Недалеко будущее
Космическая ночь за бортом кабины была не просто темной, она была абсолютной, вакуумной. МиГ-61, пилотируемый экипажем с позывными «Орбита-1» и «Орбита-2», совершал плановый патрульный обход на высоте 120 километров. Внизу, под тонкой сапфировой пленкой атмосферы, медленно проплывал Индийский океан. В кабине царила сосредоточенная тишина, нарушаемая ровным гудением систем.
«Орбита-2, проверяю связь с ЦУПом. Прием», — голос командира, Орбиты-1, был спокоен.
«Связь устойчивая, все системы в норме», — ответил штурман.
Идиллию нарушил резкий, приоритетный сигнал. На экране замигал красный значок SOS.
«Экипаж «Орбита», поступил сигнал бедствия. Частная орбитальная станция «Axiom Space». На борту… нештатная ситуация биологического характера», — голос оператора из ЦУПа был непривычно напряжен. — «У одного из туристов, мужчины 68 лет, проявилась острая неидентифицированная симптоматика. Состояние быстро ухудшается. Подозрение на… внеземной патоген».
В наступившей тишине был слышен только легкий гул «Батарейки» — бортового реактора. Фраза «внеземной патоген» повисла в воздухе, холодной и тяжелой, как свинец.
«ЦУП, уточните. Патоген?» — переспросил Орбита-1, чувствуя, как у него похолодели пальцы в перчатках.
«Симптомы нетипичны: быстротекущий некроз тканей, сопровождаемый неконтролируемым мышечным спазмом и выделением неизвестного биополимера. Станция не оборудована для карантина. Штатный возвращаемый аппарат не может быть использован — риск заноса на Землю непредсказуем».
Решение, ужасное и неизбежное, созрело мгновенно. Эвакуировать пострадавшего можно было только в герметичной кабине МиГ-61, но это означало риск для экипажа. И один из них должен был остаться на зараженной станции.
Орбита-2 посмотрел на командира. Его взгляд был спокоен. «Я полегче. Мне проще работать в невесомости с пациентом. Мой скафандр с системой фильтрации и биомониторинга — единственный шанс доставить его в изоляции. Я остаюсь на карантине».
«Решение утверждаю», — сквозь зубы произнес Орбита-1. — «ЦУП, приступаем к операции по спасению и изоляции. Запросите немедленное развертывание группы биологической разведки в точке приземления».
Стыковка с сияющей на солнце конструкцией « Axiom Space» прошла с ювелирной точностью. Люк открылся, и Орбита-2, в легком аварийном комбинезоне, уплыл в переходной тоннель. Внутри царил хаос. Паника была почти осязаемой. На центральном ложементе висел пристегнутый седой мужчина — Генрих, один из миллиардеров, которые вертят этот мир на своём отростке. Его кожа в местах поражения была покрыта странным, перламутровым налетом, похожим на плесень. Один из его пальцев был обезображен быстротекущим некрозом. Рядом, в прозрачном защитном костюме, находилась женщина-врач станции, Анна. Ее глаза за стеклом шлема были полы ужаса.
«Он контактировал с неизвестным образцом породы, который привез в качестве сувенира, после посещения квазилуны», — торопливо объяснила она. — «Симптомы проявились через шесть часов».
Орбита-2 молча приступил к работе. Процесс облачения беспомощного, подергивающегося в спазмах тела в его штурманский скафандр-экзоскелет был кошмарным. Он отдавал человеку не просто униформу, а свой ковчег, свою линию обороны против неизвестности. Отстегивая последние замки, он почувствовал ледяной укол страха. Он оставался один на зараженном объекте.
«Система жизнеобеспечения активирована. Контур фильтрации работает в режиме карантина. Давление в норме», — доложил он, больше для протокола.
Самым опасным был этап переправки. Аккуратно толкая облаченного в его скафандр Генриха в невесомости обратно в переходной тоннель, Орбита-2 чувствовал, как каждый нерв напряжен до предела. Орбита-1, не отрываясь, следил за операцией из кабины.
Когда кресло с «пассажиром» зафиксировалось, Орбита-1 доложил: «Груз на борту. Расстыковка. Орбита-2 и один член экипажа станции остаются на карантине».
«Понял, «Орбита-1». Курс на аэродром «Раменское». На земле развернут мобильный лабораторный комплекс «Антей». Контакт с внешней средой — ноль».
Обратный путь был самым долгим в жизни Орбиты-1. Он вез не просто больного. Он вез возможную космическую чуму, запечатанную в скафандре его лучшего друга. Каждый щелчок системы, каждый посторонний звук заставлял его вздрагивать.
Посадка в Жуковском была безупречной и мрачной. Вертолеты санавиации с красными крестами не подлетали. Вместо них к самолету устремились машины в камуфляжной раскраске с опознавательными знаками биологической опасности. Земля была оцеплена военными в скафандрах химзащиты.
Люк открылся. Группа специалистов, похожих на инопланетян в своих герметичных костюмах, молча и эффективно извлекла кресло с Генрихом, поместила его в гермоизолятор и погрузила в бронированный фургон. Никаких сирен, только приглушенный рокот двигателей.
К Орбите-1 подошел один из «защитников».
«Капитан, по протоколу биологической безопасности, вы помещаетесь в карантин. Прошу следовать за мной».
Его отвели в мобильный бокс, установленный рядом. Прежде чем дверь захлопнулась, он увидел, как фургон с Генрихом и его скафандром, скрылся в сумерках, взяв курс в сторону Москвы. Он знал, что пациента и образец патогена доставят в подземную лабораторию «Вектор-2», куда уже, по экстренному соглашению, вылетела спецгруппа микробиологов из Пентагона.
Оставшись в стерильной тишине камеры, Орбита-1 смотрел в потолок. Он был в безопасности. Его друг — в ловушке на орбите. А в подземельях под Москвой российские и американские ученые готовились вскрыть скафандр, который час назад был его второй кожей, и вступить в первый контакт с тем, что, возможно, не должно было никогда добираться до Земли. Миссия спасения обернулась первым актом космической войны, противником в которой был невидимый и беспощадный враг.