Документалист, фронтовой оператор и режиссер Максим Фадеев снимал тетралогию "У края бездны" с весны 2017 до марта 2023 года. Затем, до осени 2024-го, шел монтаж материала. Герои всех четырех фильмов — бойцы отдельного штурмового батальона "Сомали" и мирные жители Мариуполя. Сам Максим — закадровый герой, скромный и не претендующий на славу. Он показывает события такими, какими их видел сам...
Текст: Арина Абросимова, фото: Александр Бурый
— Максим, вы взяли камеру в мае 2014 года и отправились фиксировать события на линии боевого соприкосновения. Это была личная инициатива?
— С 1 декабря 2013 года мне стало понятно, что будет война. Я начал к ней готовиться, покупал видеооборудование и тактическое снаряжение. Конечно, я не мог тогда предположить, что война придет так быстро и начнется именно в моем родном городе. Мои друзья детства стояли на баррикадах в Славянске с апреля 2014-го, один из них пошел в ополчение. Я решил, что важно воевать с камерой в руках. И важно показать, что началась война, что по городу работает артиллерия украинской армии — бьет по обычным мирным людям. Даже мои знакомые из Донецка, Харькова, Киева верили тогда в то, что говорили украинские новостные каналы: это "российские террористы обстреливают город". Я надеялся, что, показав правду, можно остановить все это...
В мае 2014 года я снимал митинг женщин в Славянске. "Почему здесь только Славянск и Краматорск? Где весь Донбасс? — кричали они. — Люди, опомнитесь! Донбасс, вставай!" Но равнодушие — одна из основных причин этой войны, люди привыкли думать: у меня во дворе вроде спокойно, так все и останется, начальство все решит. Сначала война шла на рассвете и закате на маленьком участке фронта — у восточных окраин Славянска, в поселке Семеновка. А днем по трассе Харьков — Ростов ехали машины, люди в них удивлялись разбитым артиллерией домам, сгоревшим автомобилям и блокпостам у обочин. По вечерам трасса снова перекрывалась — и начинались бои.
— Как люди рядом с вами реагировали на все это?
— По-разному. Те, кто приехал с Майдана — с разных сторон, — были готовы рвать друг друга на части. Они жили в другой реальности. Большинство обычных людей считали украинских бойцов в форме в какой-то мере своими, подкармливали срочников — там были такие же, как мы. Славянцы останавливали технику голыми руками, блокировали целые подразделения. Так, десантники из Днепропетровска сдались в Краматорске, часть из них перешла на сторону ополчения. Но бойцов национальной гвардии в черной форме, сформированных из сотен Майдана, народ презирал и ненавидел. Первые жертвы среди гражданских в Славянске появились, когда в город пытались прорваться бойцы "Правого сектора" (организация признана экстремистской и террористической и запрещена в РФ). На месте трагедии в сгоревшей машине "правосеков" нашли тогда визитку их руководителя Дмитрия Яроша (внесен в реестр физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму), но украинская пропаганда потешалась над этим, отрицая налет на Славянск. А через несколько лет сам Ярош признался в том, что это действительно были его бойцы...
Вначале солдаты ВСУ не стреляли по гражданским, пугали выстрелами в воздух или под ноги. Но постепенно черная дыра войны вовлекала все больше людей. Впервые украинские военные открыли огонь по гражданским 2 мая, это были бойцы 95-й аэромобильной бригады из Житомира. Начался один из первых штурмов города, в котором участвовали подразделения ВСУ, в тот вечер погибло несколько человек. Но, как говорится, армия в свой народ может стрелять только один раз... Так оно, по сути, и получилось.
Я в своем фильме веду отсчет дней войны именно с этой даты: 2 мая 2014-го. Но для славянцев это апрель 2014-го, для жителей Донецка — 26 мая 2014-го, когда начались бои в Донецком аэропорту имени Прокофьева. Для многих жителей России — февраль 2022-го, когда была объявлена специальная военная операция. По сути, мы даже не можем точно назвать дату начала этой войны и вообще войну не называем войной. Думаю, это одна из причин, почему она тянется так долго...
Как оказалось, большое значение имеют равнодушие и невежество. Я для себя такую формулу вывел: ложь, посеянная на поле невежества, дает всходы ненависти. Мы фактически воюем одиннадцать лет, но мало кто думает об этом. Донбасс превращается в руины. Все из-за того, что в свое время мы не вникали в процессы, которые происходили на Украине, когда британские и американские "партнеры" годами применяли технологии "мягкой силы". Да и сейчас не все осознают, что против России ведется война на уничтожение. И идет она не только в Донбассе и юго-восточных областях Украины. Война нового типа — бессрочная, неограниченная, "творческая" — ведется на всей территории Российской Федерации. В наших кинотеатрах, школах, детских садах, вузах, на стриминговых онлайн-платформах и телешоу. Американцы и британцы в своих военных доктринах ставят задачу вызвать у нас апатию, аморфность: "чтобы они поняли, что против них ведется война, когда будет слишком поздно". У нас нет правильного восприятия реальности, и мы отстаем. Хотя война давно уже стала нашей реальностью.
— В вашем фильме жительница Мариуполя говорит, что они оказались в аду. А что значит возвращение в мирную жизнь?
— В иллюзорный рай. После боев под Донецким аэропортом я впервые попал в Ростов, и меня шокировало отношение к войне людей, живущих в 200 километрах от фронта, — игнорирование. В Мариуполе люди восемь лет жили в 20 километрах от линии фронта и не понимали, что происходит. Когда я снимал фильм, меня поразила беспечность многих мариупольцев: у людей не было элементарного представления о войне.
Передать в фильме, да и любым другим видом искусства, ощущение войны практически невозможно: взрыв 152-миллиметрового снаряда рядом с твоим домом, запах горящего города... Или ощущения маленького мальчика в подвале больницы... Туда он попал после того, как сгорела дотла квартира его родителей и вся многоподъездная девятиэтажка. Весь его мир. Он видел, как соседи выбрасываются из окна, чтобы не сгореть заживо. Потом — выживание в течение сорока дней в подвале без света, а затем — четырехдневный штурм при поддержке артиллерии и танков. Как передать чувства голодных напуганных детей? Как это показать? В Мариуполе во время боев за освобождение города было 350 тысяч мирных жителей, о судьбе каждого можно написать книгу или снять фильм. И даже в этом случае рассказ будет неполным.
Не понимая, что такое война, мы не ценим мир. Слова "Родина", "мама", "счастье", "любовь" для нас мало что значат. Моя бабушка говорила: "Лишь бы не было войны". Сейчас это понимаешь, когда дома не был более десяти лет. Фраза "Помни войну" стала посланием нашего фильма "У края бездны".
Сегодня, как никогда, актуальна начальная военная подготовка: умение оказать первую помощь и ориентироваться на местности, навыки противодействия дронам и управления FPV-дронами... И нужно тревожный чемоданчик иметь, знать, как им пользоваться, знать, где воды набрать в случае, если отключат водопровод, где укрыться в бомбоубежище. Это уже актуальная информация для всех как минимум в радиусе 3 тысяч километров от границы Украины. Каждый думает, что он защищен каким-то законом, правом на жизнь, но на войне все это не работает. Война отменяет все вообще. Мирный житель в зоне боевых действий никаких прав не имеет, убить его могут в любой момент. У него не будет ни воды, ни электричества, ни еды, ни возможности перемещаться — ничего! Хотим мы принять это или нет, но цель противника — уничтожение России, и он не остановится ни перед чем.
— Как вы думаете, почему люди этого не понимают?
— Долгие годы нам казалось, что ядерная триада позволяет сдерживать противника, но он придумал войну нового типа — войну пятого поколения: когнитивную войну, войну за сознание и в сознании противника. Украина тому пример. Первое, что начали на Украине делать еще в 1991-м: в педагогические вузы в Донбассе к будущим учителям начальных классов пришла украинизация и пропаганда. Система образования, культура и искусство, социальные сети — все это работает. Они не просто сказки рассказывают, они так воюют! Их задача — обрушить нас изнутри, чтобы произошла имплозия — внутренний взрыв: планируется, что мы должны сами себя уничтожить. Нам важно понимать, что такое современная когнитивная война, как она ведется, как нужно противостоять когнитивным атакам. Ведь это бесконечная битва за душу народа не только в Донбассе, но и по всей России. Поэтому роль документального кино сейчас огромна!
— Ваш фильм обязательно нужно людям смотреть, чтобы включился инстинкт самосохранения... Его покажут по федеральному телевидению?
— Скорее всего, нет. Нам сказали: "Покажем после победы"...
— Странно... А в советском кинематографе есть фильмы, которые способны повлиять на понимание войны?
— Конечно, их очень много. Я вырос на работах известных фронтовых фотографов. Первая книга с 3 лет — "Салют Победы". С детства я пересмотрел огромное количество фильмов о войне, прочел много книг. Многие знаменитые советские писатели, режиссеры и актеры прошли войну и потом писали книги и снимали кино о том, что знали и что пережили.
Фильм "Они сражались за Родину" — очень сильный. "Торпедоносцы", "А зори здесь тихие", "Восхождение", "Иди и смотри" — великие фильмы! Но они, так скажем, из другой цивилизации. Для нынешних зрителей, выросших на продукции Голливуда, они тяжелы и неинтересны, там нет "вау-эффектов". А с точки зрения историй, сюжетов, героев — да, они очень сильные. Большинство хороших военных фильмов у нас снято в 1970-х годах. В 1980-х таких было немного — "Батальоны просят огня", "Война на западном направлении". А в 1990-х и 2000-х годах хороших фильмов о Великой Отечественной уже почти не снимали. На ум приходят только "Звезда", "В августе 1944-го". За последние тридцать лет большинство военных фильмов у нас были антисоветскими, мы сами очерняли свое прошлое. Сейчас достойных фильмов о войне практически не снимают. Какие-то ремиксы приемов и сюжетов голливудских фильмов в антураже Великой Отечественной... Видя настоящую войну и людей на войне, я не могу смотреть то, что продолжают снимать о ней сейчас.
— Вы сами цензурировали свой фильм: что показать, что нельзя людям показывать?
— Вопрос очень тонкий. Многое показать невозможно. Кроме нас и героя фильма Ромы Воробья, отснятый материал никто не цензурировал. Комбат батальона высказал свое мнение, в какой-то мере мы его учли. Одну сцену убрали по просьбе Ромы, хотя я оставил бы и ее. Реакция зрителей на фильм в чем-то одинаковая, особенно после первой части все пребывают в некотором раздумье, даже в ошеломлении. И если бы это был художественный фильм — было бы проще.
Особенность нашего фильма в том, что это наблюдательная документалистика. Ты не можешь в лоб сказать, почему все так. И потребовались четыре серии по полтора-два часа, чтобы рассказать эту историю.
— У вас есть чувство наследования — я имею в виду опыт военной кинохроники, снятой в годы Великой Отечественной войны операторами-фронтовиками?
— Мы должны учиться, перенимать опыт у тех, кто во время Великой Отечественной работал на поле боя с камерой, кто одним кадром выразил Историю! Эти операторы чаще всего имели профильное образование, были выпускниками ВГИКа и до войны работали обычными кинооператорами. Сейчас у нас нет идеологии, поэтому нет понимания, что необходима система. Во время Великой Отечественной войны политическое руководство понимало важность фронтовой кинохроники. Сталин говорил: "Один документальный фильм приравнивается к нескольким дивизиям". Первым советским фильмом, получившим в 1943 году "Оскар", стала документальная лента "Разгром немецко-фашистских войск под Москвой". А сейчас у нас ни один фильм тех лет не восстановлен. Не уверен, что кто-то знает, какие вообще документальные фильмы времен войны у нас есть.
— Есть "Обыкновенный фашизм" Михаила Ромма, киноэпопея "Неизвестная война" — у нас она называется "Великая Отечественная", фильмы Романа Кармена...
— Все они сняты уже после войны. Я имею в виду то, что снимали непосредственно в бою, как фильм "Черноморцы" Владислава Микоши. Это такой снаряд времени! Микоша снял выдающиеся картины, многие его кадры стали знаковыми. Сейчас таких операторов, как он, нет. Я не могу посмотреть его фильм "Битва за Севастополь". Как фашисты штурмуют Севастополь, можно увидеть в немецких журналах кинохроники Die Deutsche Wochenschau. Их восстановили, только нацистскую озвучку убрали и выложили на YouTube. Фильм вермахта "Победа на Западе" чуть ли не в 4K доступен, он выложен на западные стриминговые платформы. Почему наших фильмов кинохроники нет на площадках интернет-кинотеатров — Окко, Wink, Kion? Мне говорят: ну, поезжай, заплати деньги в архив в Красногорске... Почему молодой человек не может посмотреть хронику обороны Севастополя морской пехотой РККА в хорошем качестве? Эти фильмы были сняты в неимоверно тяжелых условиях, они у нас есть — просто отсканируйте, выложите в интернет, чтобы они были доступны всем. Миллиарды рублей тратят на какую-то, извините, "шизу", которая идет в любом кинотеатре. А потом мы удивляемся: "вот, выросло поколение"... Ненависть, ложь посеяны на поле невежества, люди просто забыли, кто они. И практически ничего не делается, чтобы напомнить...
Как гражданскими, так и военными операторами за годы после Великой Отечественной утрачен навык и понимание съемки военной хроники. Во время той войны был Главк кинохроники СССР: все операторы в составе фронтовых киногрупп находились в оперативном подчинении командованию фронтом, получали довольствие и бензин для машин, а задания — из Москвы. Во время войны на каждом фронте у РККА были свои фронтовые киногруппы.
В Голливуде во время Второй мировой была студия, которая снимала пропагандистские фильмы и обучала фронтовых кинооператоров. По сути, она выполняла государственные заказы для Министерства обороны. В каждой дивизии вермахта была рота пропаганды с кинодокументалистами, писателями и фотографами. Сейчас у американцев есть военно-учетные специальности, где готовят специалистов. В каждом роде войск есть подразделения, которые занимаются съемкой боевых действий. Вообще, военные всех стран с начала ХХ века экспериментируют с организацией доступа кинодокументалистов и журналистов для съемки боевых действий. У нас же в этом плане аховая ситуация. У наших военных нет понимания, кто такой кинодокументалист, как работать с теми, кто снимает кино на войне, нет соответствующего регламента. Поэтому проще запретить, чем разрешить. А у противника все регламенты прописаны, и за эти годы снято множество документальных фильмов и короткометражек. Например, на стриминговой платформе Netflix выложены 14 фильмов о войне на Украине, сейчас они снимают 15-й фильм. Американского зрителя это волнует, а наш "Кинопоиск" считает эту тему неактуальной для зрителя. На "Кинопоиске" вы не найдете документальных фильмов об СВО. Если бы с 2014 года у нас снимали больше документальных фильмов, сейчас бы мы знали противника лучше.
— Но помимо профессиональных навыков фронтовым операторам нужны еще смелость и мужество... Много ли тех, кто, как вы, готов идти на передовую с камерой?
— Много желающих, и часто это личная инициатива. Западных киногрупп в Донбассе с 2014 года было больше, чем наших. Я имею в виду кинодокументалистов.
— А репортеры телеканалов — другое дело?
— Да, они снимают репортажи, показывающие отдельные события, — это другой формат. Но кино — это работа на уровне души и сердца... Ведь недаром есть такое правило: на войне можно верить только тому, что ты видел своими глазами. Как снимать кино на войне — это иной набор знаний. Этому не учат в вузах, это очень сложно объяснить на пальцах.
— Наверное, нужна основательная программа обучения военной документалистике?
— Мы хотим создать школу военной документалистики и работаем над программой обучения. Понимаем, что нам нужно передать накопленный опыт. Для этого необходимы ресурсы и время. Война пятого поколения — это война за душу народа, и кино здесь, по сути, ключевой инструмент. Но, знаете, в Институте кино и телевидения в Петербурге мы показали наш фильм, а в зал пришло только 50 из 600 студентов. Как они будут сами снимать? Молодежь смотрит голливудские фильмы и пытается снимать так же, но получается суррогат, который невозможно воспринимать. У меня, моих коллег и соратников есть накопленный за десять лет опыт съемки боевых действий, в чем-то уникальный, наверное. И есть знание о том, как раньше это делалось: вся история военной документалистики — советской, немецкой, американской. Есть понимание, что такое война пятого поколения — современная, которая ведется прежде всего в сознании людей! Это — поле битвы.
— По Достоевскому, поле битвы между добром и злом — сердца и души людей... Искусство формирует сознание?
— Да, конечно! Но сейчас эти инструменты в руках противника. Если раньше, на протяжении тысячелетий, войны велись на земле, в море, затем захватили небо, космос и киберпространство, то теперь — сознание народа-жертвы стало полем боя. Это не просто интернет, книги, шоу, кино, образование, а именно вместе взятые все когнитивные составляющие. И что мы видим на примере Украины? 70 процентов людей, которые там воюют, это русские люди. Они воюют за то, чтобы их лишили возможности говорить на русском языке, за то, чтобы все женщины и дети покинули родные места... Задача противника — заставить нас стыдиться своей принадлежности. Стыдиться быть русскими.
— В вашем фильме запечатлены для истории русские солдаты и офицеры, духовно сильные люди — истинные герои, которых уже не отблагодарить...
— Война в Донбассе длится двенадцатый год. Какой бы ты сильный ни был, это очень тяжело. Невозможно представить, как парни, до сих пор воюющие на передовой с 2014 года, это все выдерживают. Хотя таких осталось мало. К примеру, для понимания событий, происходивших в Мариуполе: штурм шел 60 дней! Каждый, кто участвовал в нем, понимал, насколько ничтожен был его шанс выжить. И каждый знал, сколько ушло в прошлую атаку, сколько вернулось. Когда я снимал фильм в Мариуполе, многие "сомалийцы" воевали уже восемь лет. Многие думали, что не выйдут живыми из той битвы. Поэтому так "безбашенно" воевали. На момент гибели в июне 2023-го Рома Воробей был ранен девять раз.
— Один из героев фильма так правильно и глубоко определяет понятие Родины, другой говорит, что очень хочет домой, но не может оставить ребят... И важно, когда погибший герой рассуждает в фильме о том, что, когда все закончится, простить будет невозможно. Как вы к этому относитесь?
— За эти годы я заметил: наша сторона спустя какое-то время прощает и отпускает, а та сторона — постоянно разжигает ненависть. Поначалу кажется, что все это невозможно простить. Очень сложный конфликт, простых ответов нет... Но главное — в другом: есть третья сторона, которая заинтересована в том, чтобы мы друг друга убивали как можно дольше. И вместо того, чтобы свернуть войну, Украина делала все, чтобы ее продолжить. А настоящий наш противник вообще ничего не теряет, на своей территории обучает и отправляет инструкторов, сплавляет свое старое вооружение, оказывает финансовую помощь: только воюйте. И за все платит Украина в виде жизней, земли, ресурсов, судьбы будущих поколений — всё отдали. Посмотрите на карту: Харьков — это вражеская территория! Но нас это как-то не настораживает...
Я думаю, этот конфликт экзистенциальный. Либо кто-то одержит победу, либо обе стороны придут к покаянию. Но вражеская сторона никогда не сделает первый шаг, а покаяние примет за слабость.
— Максим, почему вы назвали свой фильм "У края бездны", а не просто "Бездна"?
— Мы идем по краю бездны. Победа будет за нами, но насколько быстро — зависит от всех: народа, власти, армии, каждого человека. В нашей великой истории есть пример Минина и Пожарского, которые в 1612 году собрали ополчение и встали на защиту Родины от польской интервенции, когда Запад напал на Россию. Эта память о национально-освободительной войне, память об их героизме и подвиге должна пробудить в нас сознание и желание совместно спасать нашу страну.