Сегодня мы куда свободнее в выражении симпатии, чувств и любви, чем в прошлом. Настолько свободны, что часто этого не ценим и относимся просто, почти по-бытовому. В XIX веке признание было социальным и культурным актом. Оно требовало смелости, соблюдения условностей или, наоборот, готовности их нарушить. Это было время, когда в любви, как и в дуэли, говорили всерьёз. От признания зависели репутации и судьбы.
Сегодня эти способы — экзотика. И именно как экзотика они могут придать вашему признанию особенный флёр. Давайте посмотрим, что подходит сегодня, а что безнадёжно устарело.
Письмо — главный посол любви
Скорое письмо могло идти сутками, обычные шли неделями и месяцами. В XIX веке не было мгновенной связи. Письмо писали на особой бумаге, с использованием витиеватого стиля, часто на французском — языке светского общения.
«...Решился я оставить всё, что только имеет для меня цену в жизни: мою свободу, мои поэтические занятия, Петербург и наконец самую славу... Теперь я принадлежу только вам».
Угадайте, кто кому так писал?
Хрестоматийное письмо Татьяны Лариной к Онегину — это смелое, почти революционнее эмансипированное женское признание, нарушавшее все светские условности. Искреннее, пылкое, написанное по-русски, оно стало символом чистоты и смелости:
«Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать?»
Сегодня есть и бумага, и чернила, и почта работает быстрее. Так что признание в письме в наши дни может быть необычным и стильным.
Объяснение в саду или на прогулке
Уединённая прогулка в саду или парке была одним из немногих моментов, когда молодые люди могли поговорить наедине, вдали от бдительного ока родителей.
По преданию, император Николай I признался в любви будущей жене, прусской принцессе Шарлотте (Александре Фёдоровне), во время прогулки по парку, преклонив колено. Этот романтический жест надолго запомнился императрице.
Аркадий Кирсанов (из романа «Отцы и дети» И.С. Тургенева) признаётся в любви Кате Одинцовой именно в укромной аллее сада. Их разговор — это не пылкая страсть, а созревающее нежное чувство.
Сегодня совершенно не обязательно для уединения гулять по паркам, тем более что и они уже совсем не безлюдные. Это раньше вход в парки для простолюдинов был часто закрыт. Так что сегодня этот способ кажется странным — если только вы оба не ботаники.
Бальный «язык веера»
На балу, где за каждым движением следили, прямое признание было невозможно. На помощь приходили условные знаки. Язык веера, например, мог сказать больше слов: прикосновение открытым веером к губам означало «Вы мне нравитесь», а веер, опущенный к правой щеке, — «Да». Светские дамы виртуозно владели этим искусством, способным свести с ума поклонников, не проронив ни слова. У Л.Н. Толстого в «Войне и мире» или в «Маскараде» М.Ю. Лермонтова много приёмов, которые можно изучать и заимствовать.
Впрочем, даже если девушки овладеют этим искусством, молодые люди не поймут их жеманных жестов. Так что, как и веер, этот способ устарел.
Посредничество и сватовство
В патриархальной среде, особенно среди купечества и дворянства, признание часто происходило не напрямую между влюбленными, а через официальное сватовство. Жених через родственников или специального человека, свата, «делал предложение» родителям невесты. Так строились многие династические браки. Например, свадьба Александра III и датской принцессы Дагмар (Марии Фёдоровны) стала результатом сложных переговоров между семьями.
Плюсы очевидны: рациональное решение взрослых людей. Минусы — тоже: мнение девушки, конечно, учитывается но не становится решающим. Такая практика до сих пор существует в традиционных семьях, так что такой способ может применяться и сегодня, но только в особенных случаях.
Молчаливое служение и рыцарский поступок
Похоже, подобное поведение устарело окончательно, хотя и очень жаль. Романтическая культура воспевала идею бескорыстной, платонической любви-служения. Мужчина мог годами демонстрировать свою преданность, не требуя ничего взамен, совершая поступки во имя дамы сердца. Истории о таких чувствах часто окружали императорский двор — например, о преданности кавалергарда Александра Орлова императрице.
Наверное, сегодня тоже найдутся девушки, которые захотят принимать такие знаки внимания, но не годами же… И как понять, когда рыцарь наконец перейдёт к решительным шагам? Как его не отпугнуть, проявляя инициативу?
Признание «на пороге» или перед отъездом
Отъезд, особенно на войну или в долгое путешествие, был моментом истины. Опасности и неопределённое будущее заставляли отбрасывать условности. Так, Андрей Болконский, уезжая на войну, делает неожиданное признание Наташе Ростовой на балу. Этот разговор, полный сдержанности и внутреннего напряжения, становится поворотным моментом в отношениях героев.
Такая драматичность помогает мужчине смягчить боль в случае отказа: мол, ну и поехал дальше по своим делам. Вполне рабочий вариант, особенно если надежды на взаимность совсем немного. Но почему бы не попробовать признаться?
Демонстративная и трагическая страсть
Драмаквин — про это. Любовь в XIX веке могла быть не только нежной, но и разрушительной силой. Признание в такой любви часто бывало бурным, сопровождалось сценами ревности, угрозами и даже попытками самоубийства.
История отношений Н.В. Гоголя и Александры Смирновой-Россет, окутанная тайной, содержит элементы такой сложной, почти мистической привязанности, выраженной в странных и тревожных письмах.
Это вневременной ход, и каждая новая эпоха только обогащает такое поведение средствами выражения.
Философское и интеллектуальное признание
В среде интеллигенции признание могло принимать форму долгого разговора о смысле жизни, вере и идеалах, где собственно «люблю» было кульминацией духовного единения. Собеседнице приходилось долго ждать этого слова, причём надо было ещё и понять, о чём ведет речь взволнованный влюблённый.
Так, например, отношения философа Владимира Соловьева и Софьи Мартыновой во многом строились на платоническом идеале «Вечной Женственности». Признание Елены Стаховой и Инсарова, героев романа «Накануне» И.С. Тургенева, происходит в контексте разговоров о долге и освобождении Болгарии и общей цели.
Сегодня этот ход могут повторить страшные зануды. Главное, чтобы объект обожания поддерживал эту интеллектуальную игру.
Признание через творчество
Поэтическое или музыкальное посвящение было одним из самых изысканных способов признания. Оно не было прямым, но для посвящённого оказывалось ясным. Композитор Глинка посвятил романс «Я помню чудное мгновенье» на стихи Пушкина Екатерине Керн. Да-да, дочери той самой Анны Керн, которая как мимолетное виденье, как гений чистой красоты.
Способ вечный. Будет работать всегда. Дело за творческими способностями.
Прямолинейное «купеческое» слово
В отличие от изысканного дворянства, в купеческой среде признания могли быть грубоватыми, прямолинейными, но оттого не менее сильными. Здесь ценилась не витиеватость, а твёрдость намерений.
В «Грозе» А.Н. Островского Борис признается Катерине просто и безыскусно: «Я вас люблю!» Диалоги персонажей совсем лишены светского лоска, но полны настоящего трагического накала. Впрочем, заканчивается в пьеса плохо. Чтобы узнать, как именно, надо прочитать.
Этот способ тоже действенный и вечный.
Подборка Лаборатории праздников