©
Данное произведение не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет.
Часть 45. Смерть в «Англетере». Последний акт Есенина.
Туманов Василий Серафимович лежал одетый на деревянной кушетке в кочегарке и спал крепким сном. Он уснул сразу, как только от него ушёл дворник Василий. В печи кочегарки догорал уголёк, медленно мерцая. Проснулся он, когда уже рассвело, от истошного крика, доносившегося от входной двери. Тотчас он узнал голос дворника Василия. Спросонья криком спросил:
— Чё орёшь дурьем!? Как на пожаре…
— Хуже!…— Василий подбежал к кушетке, где Туманов уже сидел и смотрел на него запыхавшегося снизу вверх.
— Чё, бандиты тебя нашли, которые гонялись за тобой всю ночь?… Кхе-хе-хе.
— Если бы…
— Новая революция случилась? Что-то я не слышал выстрела крейсера «Авроры». Кхе-хе-хе.
— Да тебя никакая пушка не разбудит…
— Да на тебе лица нет, Василий. Что же такое страшное стряслось?
— Ну, твой знакомый, с кем ты сегодня ночью бухал, с поэтом… тьфу, ты! От волнения забыл его имя, не могу вспомнить, ну, который постоялец из номера №-5.
— Сергей Есенин.
— Ну, да! Всё, ему амба! … Кончился!…
— Это как?…— спросил тихо, всё ещё пытаясь осознать услышанное.
— Как-как… Богу душу отдал… у себя в номере повесился!…
Василий Серафимович с тоскливым выражением на лице всплеснул руками и с удивлением спросил:
— Вот тебе раз… С какой стати он на себя руки наложил?
— Это ты у него спроси…
— Да уж… Я уже больше никогда у него не спрошу… Плохую весть ты принёс мне на своём хвосте…
— Я тут причём!?— с укором ответил Василий и тут же напомнил: — Это твой же знакомый учудил такое… Комендант Василий Михайлович просил тебя, чтобы ты пришёл в пятый номер помочь участковому надзирателю.
— Хорошо, сейчас буду, только уголь в печь подкину и приду.
Василий спешно ушёл. Туманов обул на ноги валенки, неспешно подошёл к печи, открыл дверцу, заглянул во внутрь, увидел, как уголь уже догорал. Взял в руки совковую лопату и раз за разом он начал подбрасывать уголь в печь. Его не покидала мысль о том, что заставило Сергея Есенина, весельчака и балагура, ни с того ни с сего залезть в петлю. Какая такая причина побудила его совершить над собой такой Божий грех.
Ведь он ушёл от него в хорошем, в приподнятом настроении, и ничего не предвещало беды… И, раз тебе, удушился. Всё как-то странно и подозрительно это выглядело… Закончив свою работу, он закрыл дверцу печи. С этой печальной и горестной мыслью он направился во внутрь гостиницы «Англетер» в номер №-5.
Входная дверь в гостиничный номер №-5 была открыта. Туманов зашёл в номер и увидел возле стола мужчину в пальто, из-под которого виднелся белый халат, в руках он держал кожаный саквояж. Он сразу догадался, что это был врач скорой помощи, скорее всего, вызванный по этому случаю. На маленьком плюшевом диване, за круглым столом с графином воды сидел участковый милиционер в шинели, застёгнутой на все пуговицы, и меж собой они о чём-то говорили.
Туманов удивился тому, что в номере было довольно тепло, а милиционер, не раздевшись, сидел в шинели. Если ещё была бы закрыта входная дверь в номере, то вообще было бы здесь очень жарко. Но, когда он внимательно пригляделся, увидел, то вид у участкового милиционера был больной, возможно, тот был сильно простужен. Он узнал милиционера, это был участковый надзиратель 2-го Ленинградского отделения милиции Николай Михайлович Горбов.
И вдруг Туманов увидел, что, прямо напротив порога, несколько наискосок, на ковре лежало на спине вытянутое мёртвое тело Сергея Есенина. Покойный лежал ногами к выходу в белой рубашке, подтяжках, серых брюках, в чёрно-белых лакированных ботинках. Сначала он не узнал Сергея, так страшно он изменился.
Золотистые волосы его потускнели и были взлохмачены, лицо было обезображено до неузнаваемости, как будто от сильных побоев. Он сам на себя не был похож.
— Да уж… Хмыкнул себе под нос: «Куломась аф мазоптсы ломантть (смерть не красит человека). И вдвойне, если перед смертью его крепко поколотили».
Окостеневшая правая рука была изогнута, его пальцы рук находились у шеи головы. Было такое впечатление, что он хватался за верёвку и хотел выскочить из злосчастной петли. Неожиданная, нехорошая догадка промелькнула у него в голове.
— Помогли?… И кто смог это сделать?… – При этой мысли у Василия Серафимовича застыла кровь в жилах.
Из разговора врача скорой и участкового надзирателя Туманов услышал следующее:
— Где покойный смог так мудрёно повеситься? – спросил врач.
— На паровой трубе, что за письменным столом в углу, — участковый надзиратель Горбов рукой показал то место и добавил: — Завязал узел на одной из горизонтальных труб, чуть ли не у потолка, затем накинул себе на шею петлю и помер.
При этом он показал витую бельевую верёвку, которая лежала у него на столе без петли: — И что характерно, у покойного лицо было обращено к горячей трубе. Вот почему образовалась вдавленная рана у него на переносице и синяк под левым глазом, а правой рукой он держался за трубу. Вот почему у покойного осталась изогнута правая рука.
Врач подошёл к письменному столу, где за ним находились две паровые трубы, которые шли от пола и уходили под потолок. Рядом на полу лежал опрокинутый набок канделябр без свеч. Затем он дотронулся правой рукой до первой паровой трубы, что была с правой стороны, а затем до второй трубы, что слева к окну, и резко отдёрнул руку назад, так как она была очень горячей.
Затем он опустил голову вниз и очень внимательно посмотрел ещё раз на лежащий канделябр на полу. По выражению его лица было видно, что его терзали смутные сомнения по поводу случившегося. Но он не показал виду и не стал задавать лишних вопросов, он же не следователь в конце-то концов.
Туманов не увидел стула рядом с письменным столом или другого предмета, на который смог встать Сергей Есенин, чтобы затем повеситься…
Василий Серафимович с поникшей головой переминался с ноги на ногу и чувствовал себя не в своей тарелке с грустинкой в душе. Сама гнетущая обстановка заставляла его чувствовать себя неуютно в номере, когда напротив тебя лежит покойный, с кем недавно пил, плясал, веселился и строил большие планы на будущее.
Участковый надзиратель Горбов обратил внимание на Туманова, спросил:
— Вы по какому вопросу? – при этом он шмыгал носом и слегка покашливал.
— От коменданта Василия Михайловича, послан в ваше распоряжение.
Врач скорой обратился к Туманову:
— Вот сейчас и поможете мне с осмотром покойного, — затем он положил на стол со скатертью кожаный саквояж, снял пальто и положил на спинку стула, стоявшего рядом. Из кожаного саквояжа достал медицинские перчатки, надев себе на руки. После чего подошёл к лежащему покойному, присел на корточки подле него у головы.
Далее он начал тщательно осматривать голову и ощупывать пальцами рук рану на переносице, то надавливая, то отпуская палец от раны. …Потом он взял правую руку покойного, где виднелась ниже локтя с внешней стороны рана с пятикопеечную монету в виде полумесяца, и внимательным образом осмотрел её. Опосля он начал расстегивать пуговицы на рубашке покойного.
Управившись с пуговицами рубашки, он снял с плеч подтяжки и оголил грудь. Внимательно осмотрел грудь, живот и левую руку. Дальше он расстегнул пуговицы на гульфике брюк, и затем спустил их вместе с трусами ниже колена.
Василий Серафимович удивился тому, что на теле покойного Сергея Есенина не было ожогов от горячей паровой трубы, с которой тело соприкасалось.
Осмотрев половые органы и оголённые ноги покойного, врач скорой обратился к Туманову:
— Помогите мне перевернуть труп на живот. Я возьмусь под плечи, а вы за ноги.
— Хорошо, — сдавленно ответил Туманов, точно слово вырвалось у него с болью, с большим усилием.
Василий Серафимович подошёл к телу покойного, как неживой, перед его глазами всё было, как в тумане. Он присел на корточки, взялся трясущимися руками за обе холодные мертвецкие ноги Сергея, которые недавно ходили и плясали у него на столе в кочегарке. Врач скорой взялся руками под плечи, и таким образом они перевернули окоченевшее тело на живот. Затем врач скорой, задрав рубашку покойного, осмотрел спину и ту часть тела, что находится ниже копчика…
У Василия Серафимовича в голове промелькнула мысль, что ему снится кошмарный сон и он скоро закончится, только надо проснуться, и всё будет по-прежнему… — Может, себя ущипнуть… — подумал он.
После осмотра покойного Сергея Есенина, врач скорой снова попросил Туманова положить на спину в прежнее положение покойного. Они таким же образом перевернули труп на спину. Врач скорой натянул брюки в прежнее положение, не застегнув гульфик, встал и подошёл к кушетке.
Снял с рук медицинские перчатки, положил их во внутрь кожаного саквояжа, затем достал оттуда небольшое полотенце и пузырёк с жидкостью белого цвета. Открыв колпачок пузырька, он вылил жидкость себе в ладошку левой руки. Сразу по комнате пошёл запах спирта. Врач скорой тщательно вымыл руки спиртом, потом взял небольшое полотенце и, вытирая руки, начал читать стихотворение:
— Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, —
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
— Это стихотворение его, — врач показал пальцем на покойного, продолжил: — поэта, повесы, хулигана и скандалиста Сергея Есенина…
Участковый надзиратель Горбов Николай, ухмыльнувшись с болезненной хрипотцой, с осиплостью в голосе сказал:
— Вот ещё пророческое стихотворение покойного Есенина.
И в полголоса начал читать:
— Слушай, поганое сердце,
Сердце собачье мое.
Я на тебя, как на вора,
Спрятал в руках лезвие.
Рано ли, поздно всажу я
В ребра холодную сталь.
Нет, не могу я стремиться
В вечную сгнившую даль.
Пусть поглупее болтают,
Что их загрызла мета;
Если и есть что на свете —
Это одна пустота.
Закончил чтение, добавил: — Собаке собачья смерть!… Знал я этого хулигана!…
— Сам ты бешеная лягавая собака! — в сердцах про себя подумал Туманов: — О покойном говорят или хорошо, или ничего.
Затем он посмотрел прискорбно на покойного Сергея Есенина, подумал: — Отплясался, отвеселился ты, Сергей! Так значит, тому и быть! От судьбы не уйдёшь…
Умирал ты не под иконами, как ты хотел, а под картиной в деревянной раме, что висит на стене над твоей кроватью, здесь в комнате. На холсте был нарисован не спаситель наш Иисус Христос, а пейзаж природы… Как говорится, картина маслом.
Затем врач положил стеклянный пузырёк и полотенце обратно к себе в саквояж. Из своего внутреннего кармана пальто достал листок бумаги и карандаш. Потом он взял другой стул и сел за стол, где начал что-то писать на листке бумаги, переговариваясь с участковым надзирателем…
В комнату вошёл мужчина и, обратившись к участковому надзирателю Горбову, представился:
— Я художник Василий Сварога, мне позвонили из второго отделения милиции и попросили меня приехать, чтобы я нарисовал посмертный портрет покойного и место происшествия.
— А почему не прислали фотографа? — спросил участковый надзиратель Горбов.
— Не знаю, — коротко ответил Сварога.
— Хорошо, делайте свою работу, — дал согласие Горбов.
Художник Сварога присел с краю на кушетку напротив покойного, достал из картонной папки лист бумаги, положил его сверху и начал рисовать карандашом покойного Сергея Есенина, лежащего на полу. Затем он встал и уже стоя продолжил рисовать. Потом так же тихо и незаметно вышел из комнаты.
В скором времени ушёл и врач скорой помощи.
В комнату то и дело тихонько заходили незнакомые люди со скорбными лицами. Увидев покойного Сергея Есенина, лежащего на полу, пристально вглядывались в его изуродованное лицо, и затем молча уходили обратно в коридор.
Василий Серафимович очень внимательно присмотрелся к лицу покойного Сергея, когда уже отошёл от шока, и обратил внимание, что под бровью правого глаза имелось чёрное круглое пятно, похожее на пулевое отверстие с горошинку: — Этого не может быть… — подумал про себя Туманов.
Он уже хотел подойти к покойному Сергею, лежавшему на полу, чтобы более внимательно посмотреть, чтобы убедиться в своих догадках… Но тут же быстро себя одёрнул. Здесь точно дело нечистое… Свои подозрения он не стал озвучивать участковому надзирателю Горбову, как говорится в таких случаях: «Бережёного Бог бережёт».
Под левым глазом у покойного Сергея был виден ещё синяк: — И как же тебя уделали… — с горечью подумал он. И тут Туманов вспомнил, когда они отдыхали у него в кочегарке только совсем недавно, Сергей был неугомонным забиякой. То ли в шутку, то ли всерьёз всё грозился ему: — Дам в глаз, дам в глаз — глазнюк хренов… ну и дал?… накаркал на свою голову… сам получил и в глаз, и в лоб… всё хотел меня к стенке поставить… Как говорится в таких случаях: «За что боролся, на то и напоролся». Прости меня, Господи, за крамольные мысли.
Ещё он обратил внимание, что у покойного мозги застыли в области носового прохода, как застывшая вулканическая лава. Туманов удивлённо подумал: - Мозги, что ли, у него закипели в голове и пошли лезть из ноздрей? Они же не молоко, которое выкипает из кастрюли, если вовремя не доглядишь.
Василию Серафимычу не раз приходилось видеть покойников в своей жизни, хороня родственников, друзей или просто знакомых. Но мальчишку, лежащего на полу в бездыханном теле с обезображенным лицом, он видеть уже не мог подле себя. У покойного было лицо хныкающего ребёнка, который переносит боль через силу.
На душе было тяжело и тяжко, на сердце скребли кошки, хотелось выть… Он хотел по русскому обычаю помолиться за убиенного раба Божьего, да, именно за убиенного, а не за того, кто по своему малодушию наложил на себя руки…
В этот скорбный момент ему так стало жалко покойного Сергея, лежащего мёртвым на полу, что он про себя запричитал, скрежеща зубами, и, захлёбываясь от слёз, как заправский плакальщик над усопшим:
— Ой, дорогой ты мой Сергей!
На кого ты нас оставил, что мы будем без тебя делать!
Да на кого ты оставил своих детей?!…
Да на кого оставил свою жену?!…
Тут Туманов запнулся на слове «жену», так как у Сергея было несколько жён, и какую именно оставил сиротой, он не знал. Он начал судорожно вспоминать, но от волнения таки не припомнил, и в сердцах сказал: — Ладно, проехали эту остановку, — продолжил:
— Ой, не услышу больше твоего певчего голоса.
Встань, встань и посмотри на меня своими голубыми глазами.
Улыбнись мне своей лучезарной улыбкой.
Встряхни своими золотистыми волосами.
Подойди ко мне лёгкой походкой и обними меня.
Ой, зачем безвременно покинул ты нас.
Тебе бы жить да жить… Человек ты, полдороги…
Он вспомнил золотую пословицу: «Мезе ули – аф ванфцаськ, мезе юмай – авартьтяма (что имеем - не храним, потерявши – плачем)».
— Ой, скажи, скажи, какая тебя падла убила?!…
Как-то по-бабски получилось… Но зато от всей души. И как плакальщицы находят нужные слова, чтобы так жалобно причитать над покойным и вызвать слёзы даже у крепких мужиков? В этот скорбный момент он почувствовал у себя на душе скорбь, печаль и разочарование.
У него даже ноги стали ватными и чуть подкосились… Он вспомнил первую и последнюю их встречу… их разговор… Василий Серафимович сделал для себя неутешительный вывод: такого жизнерадостного, солнечного и лучезарного человека, как Сергей, редко встретишь на своём жизненном пути.
Через некоторое время в номер зашли два человека с фото-аппаратурой: мужчина в возрасте с окладистой бородой, державший в руках чемодан, с молодым помощником, который в руках держал деревянную треногу от фотоаппарата. Они подошли к участковому надзирателю Горбову, где представились как Моисей Наппельбаум с сыном Лёвой, затем они о чём-то шушукались между собой.
Фотограф Моисей Наппельбаум, увидев Туманова, попросил помочь с его помощником, сыном Лёвой, положить покойного Сергея Есенина на
кушетку. А сам Моисей положил чемодан на стол, открыл крышку и вытащил фотокамеру в деревянном складном корпусе.
У Василия Серафимовича от волнения снова застучало сердце, всё быстрей и быстрей набирая обороты, как паровоз, стуча колёсами, набирающий ход.
Помощник Лёва взялся за ноги покойного, а Туманов взялся дрожащими руками за уже окоченевшее тело под плечи. Запрокинутая голова покойного Сергея опадала. Василий Серафимович сразу догадался, что у покойного Сергея были сломаны шейные позвонки. На шее от горла до ушей были видны следы от бельевой верёвки, но только наполовину…
Положив на кушетку Сергея Есенина, помощник Лёва начал приводить в порядок одежду покойного. Он заправил рубашку в штаны, накинул подтяжки на плечи, застегнул пуговицы на гульфике. На брюках были видны мелкие соринки, ворсинки и на волосах, которые пристали от грязного ковра, на котором он лежал. Они образовались когда с покойного врач снимал-одевал брюки для осмотра тела, а затем покойного переворачивали со спины на живот и обратно, как неваляшку.
Моисей Наппельбаум с сыном Лёвой начали устанавливать фото-аппаратуру на деревянную треногу. Туманов воспользовался маленькой заминкой, тут же подошёл к письменному столу, на котором якобы стоял Сергей Есенин, чтобы затем забраться по трубе, как скалолаз, и повеситься.
Василий Серафимович незаметно для всех, чтобы никто не увидел, дотронулся рукой до паровой трубы, что была слева, ближе к окну.
— Вай, кодама пси! (ой, как горячо) — он резко отдёрнул руку от горячей трубы, с усмешкой про себя подумал: — Эх-эх-эх… — По этой горячей паровой трубе Сергей Есенин должен был взбираться исключительно только в ежовых рукавицах и монтерских когтях. Но того, ни другого Туманов не наблюдал на конечностях покойного. Он же не птица орёл, чтобы взлететь, хотя он был тот ещё рязанский орёлик!…
Каково же было его удивление, когда он увидел на письменном столе небольшой стеклянный пузырёк и чернильницу, наполненную чернилами. Туманов подумал: — Вот кто-кто, но хулиган Сергей Есенин точно не прошёл бы мимо этой злосчастной чернильницы, не пнув её ногой, как он сделал с бутылкой в кочегарке. Он после бала под занавес поставил бы жирную чернильную кляксу на стене. Сергей сделал бы это громко, смачно, со всей своей рязанской душой, с крепким матерным загибом, чтобы самому кайфануть под конец своей земной жизни. Тут любой висельник поступил бы так.
Ну, а если на столе стоит стеклянный пузырёк и чернильница, и они целы и невредимы, то это значит только одно: что Сергея Есенина не было стоящим на этом письменном столе, чтобы затянуть себе петельку на шее.
— Если даже не захочешь, обязательно заденешь ногой этот стеклянный пузырёк с чернильницей на столешнице, которые упали бы за стенку письменного стола на пол, где их не было бы видно. А это значит, участковый надзиратель Горбов сейчас шьёт белыми нитками липу, — с горечью буркнул он себе под нос. — Да уж…
Ещё Туманов обратил внимание на канделябр, лежащий на ковре. И сразу в голове у него мелькнула догадка.
Вот этим канделябром и перекрестили Сергея, да так, что он душу Богу отдал от удара в область переносицы, что даже чашка от подсвечника сломалась и лежит рядом на ковре. А затем его, еле живого, добивали бельевой верёвкой, душа сзади.
Затем помощник Лёва взял чёрную материю, натянул её на вытянутые руки и встал чуть с боку фотографа отца Моисея. Фотограф Моисей Наппельбаум сфотографировал со вспышкой покойного, лежащего на кушетке.
Участковый надзиратель Горбов попросил сфотографировать витую бельевую верёвку, на которой повесился покойный Сергей Есенин. Сначала верёвку положили вдоль туловища покойного, но фотографу Моисею не понравилось такое положение бельевой верёвки.
Затем фотограф Моисей сделал петельку на конце верёвки и зацепил за электрический выключатель света, который крепился на стене над кушеткой, где лежал покойный Сергей. Верёвка висела над покойным поперёк туловища и проходила между рубашкой и штанами. Снова вспышка…
Туманов уже на близком расстоянии мог отчётливо видеть ту злосчастную верёвку, на которой якобы повесился Сергей Есенин. У него сразу возникли смутные сомнения в прочности этой верёвки. Она оказалась слишком тонкой и, судя по всему, от времени была довольно ветхая.
И как такая бельевая верёвка смогла выдержать тело покойного, не оборвавшись, ему было не понять. Ну, ни в какие ворота не лезет. Участковый надзиратель Горбов всех хочет убедить в том, что на этой тонкой нитке смог повеситься Сергей Есенин. Он сам хоть в это верит?… Или он всех держит здесь за больших идиотов?… Судя, как он лихо строчит "козьюльку", наверное, да! Он ссыт в глаза и говорит, что это Божья роса!
Эмоции у него били через край. Могли бы найти верёвку попрочней для пущей убедительности. Например, взяли бы канат с корабля крейсера «Аврора», которая стоит рядом, недалеко возле причала.
Затем Туманов обратился к участковому надзирателю Горбову:
— Товарищ участковый милиционер, я здесь ещё нужен? А то у меня кочегарка без присмотра…
— Можете идти! Я вас более не держу, — ответил участковый надзиратель Горбов.
Туманов вышел в коридор, где уже собралось довольно много народа. Кто-то молча стоял, другие же о чём-то вполголоса разговаривали меж собой. Не обращая ни на кого внимания, он пошёл к себе в кочегарку. Он шёл, еле волоча ноги, а в его ушах звучали стихи Сергея Александровича Есенина.
Уже стемнело на дворе, когда истопник Туманов Василий Серафимович сделал свою основную работу. Раздолбил ломом замёрзший уголь, что был в колодце гостиницы, опосля навозил его в деревянной тачке вовнутрь кочегарки. Подкинув угля в печь в достатке, он взял металлический чайник, наполненный водой, положил его в чрево печи для кипячения воды. На столе разложил старую газету, на неё положил две булочки, что взял со столовой ещё с обеда, и несколько кусков сахару.
Положил на стол металлическую кружку и жестяную баночку с чаем. На крышке была надпись «Чай Алексея Губкина. А. Кузнецов и Ко». Вся крышка и стенки баночки имели узоры в виде роз. Конечно, того чая в помине уже не было, но он досыпал в баночку весовой чай, что покупал в магазине.
Он сел за стол на лавочку, положил руки на столешницу и стал нервно и усердно разглаживать углы газеты, как будто хотел прочитать все новости, которые были напечатаны на этой странице. У него из головы не уходила загадочная смерть Сергея Есенина. Только сегодня он с ним познакомился и узнал, что Сергей был родом из Рязанской области, почти земляк, знаменитый крестьянский поэт, каких поискать ещё нужно.
Прям, второй Пушкин. И хулиганом был, конечно, первостатейным, но одно другому не мешало, и выдумщик, каких поискать надо. Везде успевал — Ёшкин кот. С доброй улыбкой он вспоминал покойного Сергея в душе.
В скором времени вода вскипела в чайнике. Туманов встал из-за стола, подошёл к деревянной тачке, что стояла у входной двери, взял в кузовке рабочие рукавицы. Опосля подошёл к печи и положил рукавицы на ручку чайника, чтобы не обжечь пальцы рук. Ухватившись таким образом за ручку чайника, он вытащил его из печи и подошёл к столу, где затем налил кипячённую воду в металлическую кружку, а чайник поставил на разделочную доску, что лежала на столешнице. Рукавицы положил на прежнее место, откуда их взял.
После чего он открыл крышку баночки с чаем, взял пальцами рук хорошую жмень чая и бросил в кружку с кипячённой водой. В скором времени чай в кружке заварился, и вода приобрела характерный цвет и цветочный запах. Аромат чая на время сбивал запах угля и сажи в комнате кочегарки.
Василий Серафимович на время чуть повеселел от предстоящего чаепития. И так ему стало радостно на душе, что словами не передашь его воодушевлённое настроение. Уже сидя за столом, он взял кусок сахару, обмакнул его в кружке чая с крепкой заваркой и положил себе в рот, чуть откусив маленький кусок и запив маленьким глотком чая. Таким образом он экономил дефицитный сахар и продлевал себе удовольствие. Так вприкуску он любил пить чай по вечерам.
Туманов, заулыбавшись по этому случаю, вспомнил свой любимый анекдот:
Семья сидит на кухне, пьет чай.
Над столом висит лампочка, а к лампочке привязан кусочек сахара.
Папа делает глоток и смотрит на сахар.
Мама делает глоток и смотрит на сахар.
Дочь делает глоток и смотрит на сахар.
Маленький сынишка делает глоток и смотрит… смотрит… смотрит…
Вдруг папаша дает ему леща со словами: — Слишком сладкий чай пьешь, сынок…
Он посмеялся, и вдруг его внимание привлёк чайник, который был весь чёрный, как смоль от въевшейся сажи по всей поверхности. Чайник был похож на чёрную голову с большим клювом и кого-то он ему напоминал.
— Всё вспомнил! — радостно произнёс он — «Чёрного человека», который читал ему покойный Сергей Есенин. Как там:
— "Черный человек!
Ты прескверный гость!
Это слава давно
Про тебя разносится".
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу…
Он поймал себя на мысли, что пророческие были слова в этом его стихотворении. Он как в воду глядел. Получил покойный Сергей хорошо по морде и в переносицу… От такой нехорошей мысли его даже передёрнуло.
Входная дверь отворилась, и на пороге появился дворник Василий со словами:
— А вы не ждали нас, а мы припёрлися… Эхе-хе-хе.
Туманов сразу почуял по заплетающемуся его языку, что он был тёпленький и уже навеселе, пригласил:
— Заходи, мил человек, гостем будешь. Кхе-хе-хе.
— А я к тебе в гости зашёл на огонёк, Серафимыч! Да не с пустыми руками.
В руках он держал большой бумажный куль. Подойдя к столу, он положил на столешницу куль и развернул его, а там была палка копчённой колбасы, варёная курица с несколькими кусками белого хлеба.
— Ого! — удивился такому продуктовому сюрпризу Василий Серафимович.
— Это не всё! — Из бокового кармана пальто Василий вынул бутылку пол-литра самогона и поставил его на стол. Затем снял пальто с себя, положил на лавку, а сам сел рядом напротив Туманова.
— Ох, Василий! Доиграешься ты… Рано или поздно посадят тебя за воровство казённых дров и угля. Кхе-хе-хе.
— Тебя посадят, а ты не воруй!? Уха-ха-ха. Ничего, не обеднеют… Мы же строим коммунизм!?
— Ага! Ты архитектор хренов… Кхе-хе-хе.
Василий, залившись смехом, напомнил:
— А при коммунизме всё будет бесплатно. Так что, я не дожидаясь, когда придёт эта манна небесная и придёт ли она вообще… Только одному Богу известно когда!? А может, никогда… Я решил опередить время и воспользоваться обещанными благами для трудового народа. Чё ждать, только время терять, ничего не высидишь, кроме своего геморроя… Уха-ха-ха.
— Это ты прокурору скажешь. Кхе-хе-хе.
— Прокурор тоже верит и ждёт, когда наступит этот грёбанный коммунизм! Но у него хороший паёк, и он может сколько угодно ждать. Он же человек из рабоче-крестьянской семьи, поймёт и простит меня, выскочку! Уха-ха-ха.
— Ага! Держи карман шире… Впаяет тебе лет пять расстрела, каждый день на смерть… Ухе-хе-хе.
— Да про смерть нашего постояльца Сергея Есенина хотел тебе сказать, да всё не решался…
И тут Василий запнулся на полуслове.
— Говори, Василий! Сказал «А», говори и «Б». Да не тяни же кота за одно место…
Василий подумал и, посмотрев прямо в глаза Василию Серафимовичу, с мольбой в голосе попросил:
— Перед тем, как я тебе скажу, поклянись мне, что об этом ни какая живая душа не узнает.
— Клянусь!
— Когда я от тебя ушёл сегодня рано утром, то пошёл в сарай за дровами. Одному постояльцу обещал согреть воду, чтобы он принял ванну. Прохожу мимо номера № 5, ну, где проживает твой знакомый Сергей Есенин…
— Проживал! — поправил его Туманов.
— Ну да! И слышу, что из-за двери его комнаты доносятся непонятные крики и шум. Я тут насторожился! Думаю, а вдруг там кого-то бьют или даже убивают. Сам знаешь, в неспокойное время живём. Я положил дрова в сторонку и скорей звонить коменданту Назарову. Звоню по телефону к нему домой, подымает трубку жена. Я говорю ей, так вот и так, мне нужен Василий Михайлович. А жена его мне говорит, что мужа нет дома, его вызвали вчера поздно вечером на работу в гостиницу, там что-то стряслось непонятное, и домой больше он не возвращался. Так, что ищите его у себя на рабочем месте.
— Василий! Я же тебе говорил, что коменданта Назарова Василия Михайловича вызвали из дома вчера поздно вечером по мою душу, так как я был с тяжёлого похмелья, и работа у меня не клеилась. Всё, блин, с рук валилось. Комендант Назаров пришёл ко мне в кочегарку и дал мне такую трёпку по самое не балуй… Спрашивал, почему я не топлю!?… Кричал мне в ухо: «Ты что хочешь всех жильцов заморозить!?…» Орал на меня, так что стены дрожали… Матерился, как старый сапожник. Да я вертел его с его же угрозами на своём х...!
Иностранец, не знающий изящества ёмкого великого могучего русского языка, мог бы предположить, что истопник Туманов хочет покатать коменданта на своих каруселях с ветерком.
— Тут ори не ори, а моему делу не поможешь. Ты сам знаешь, что в моём плачевном состоянии нужно клин клином выбивать… Вот тут-то кстати и пришёл в мою кочегарку ныне покойный Сергей Есенин. Вошёл в моё трудное положение, и дал он мне денег на выпивку. Купив спиртное в кабаке «Бродячая собака», где ты меня и видел, Василий, я же потом поспешил к себе в кочегарку, где затем опохмелился, а Сергей составил мне дружескую компанию. После чего сразу работа заладилась, да так, что жить стало хорошо и веселее. Кхе-хе-хе.
— Извини, что-то запамятовал. Из головы у меня вылетело.
— Наверное, ты отбил себе мозги напрочь, когда летел с горки головой вниз, спасаясь от бандитов. Кхе-хе-хе.
Василий, улыбаясь, вспомнил ночной забег на длинную дистанцию с препятствиями.
— Ага! Ну, так вот, слушай меня, что было дальше. Иду к Назарову в кабинет, стучусь в дверь, но никто дверь мне не открыл. Тогда я подхожу к двери номера № 5, а там за дверью была уже тишина. Взял тогда в охапку дрова и пошёл по своим делам. А утром ближе к обеду такой кипиш поднялся, все бегают, суетятся, не пойми, чё произошло. Встречаю я уборщицу Варвару Васильеву, она мне и говорит, что её постоялец по фамилии Есенин, где она убирала комнату в его номере № 5, повесился на паровой трубе.
Ну, я сразу туда в номер № 5, где нос к носу столкнулся с комендантом Назаровым. Он мне говорит: «Позови кочегара Туманова для помощи участковому надзирателю». Ну, а дальше ты сам знаешь, что было. Да ещё самое главное, я же не сразу пошёл к тебе, а заглянул в номер № 5, где увидел покойного Сергея Есенина, который лежал на полу на ковре мёртвым.
Лицо у него было, конечно, разбито, рукава на рубашке были закатаны по локоть, она малость и порвана. По его виду я предположил, что была борьба, и, возможно, его убили в драке. И тут я вспомнил, что рано утром, проходя мимо номера № 5, где жил покойный, слышал, как из-за его дверей доносилась непонятная возня и крики. Но никому я об этом не сказал, кроме тебя. Так что держи язык за зубами. А то мало ли чё…
— Рот на замке! — Туманов закрыл ладонью правой руки свои уста. — У меня у самого возникли подозрения, что покойный Сергей Есенин не сам повесился, а ему помогли. Но, когда ты рассказал, Василий, что рано утром ты слышал в номере № 5 непонятные разборки, шум и крики, ты подтвердил мои предположения, что его отправили на тот свет не по своей воле.
Я не видел покойного Сергея висящим в петле на паровой трубе возле письменного стола, как и ты, Василий. А так же не увидел рядом стула или другого предмета, на что он мог встать, затянуть петлю на шее и отдать Богу душу. Когда я вошёл в номер № 5, то увидел мёртвого Сергея Есенина, лежащего на полу на ковре на искосок ногами к входу.
Я не узнал сразу Сергея, так как он страшно изменился. Волосы у него были растрёпаны, как будто за них держались и таскали его по комнате. Лицо было сильно обезображено, как будто дрался сам на сам, да не с одним и не с двумя, это уж точно. С одним он бы справился раз-два и обчёлся. Видел его малёк в деле и знаю, чего говорю. У меня на бойцов глаз намётан, ему палец в рот не клади, откусит по самое не балуй.
На кисти левой руки были видны царапины, образовавшиеся от ударов, как будто он своим кулаком бил чью-то морду, возможно, и не одну… На правой руке выше локтя на внутренней стороне имелся порез сухожилий, сделанный острым ножом или опасной бритвой. А вот засохшей крови на руке или на рукаве рубашки в помине не было. Как будто этот порез был сделан после смерти покойного, когда кровь в венах уже застыла. Окостеневшая правая рука с раной была изогнута, где его пальцы рук находились у шеи, головы. Было такое впечатление, что он хватался за верёвку и хотел выскочить из петли.
Значит, один душил сзади витой бельевой верёвкой, которую участковый надзиратель Горбов показывал врачу скорой при мне, а другие подельники держали его, чтобы тот не вырвался из их крепких объятий. На шее покойного имелась вдавленная в кожу борозда от витой бельевой верёвки, которая заканчивалась за ухом, где и терялась. Но перед тем, как его задушили, его ударили в переносицу каким-то тупым предметом, похожим на рукоятку револьвера или даже канделябром шибанули, который тут же валялся на полу перед письменным столом.
Участковый надзиратель Горбов говорил врачу скорой, что вдавленная рана, что была на переносице, и синяк под левым глазом, образовались, когда покойный висел, соприкасаясь лицом с паровой трубой, а правой рукой покойный держался за вторую паровую трубу. Ты же ведь знаешь, что эти две паровые трубы идут параллельно друг к другу и по ним происходит циркуляция воды. По одной паровой трубе идёт горячая вода вверх, а по другой паровой трубе уже остывшая, но довольно горячая вода идёт вниз, чтобы снова нагреться в печи котельной.
Но когда врач скорой снял одежду с покойного Сергея для осмотра его тела, а я ему тоже помогал переворачивать на живот и обратно на спину, я не увидел на теле покойного ни с правой ни с левой стороны характерные вдавленные следы от горячей паровой трубы. А следы от паровой трубы на теле покойного должны быть по-любому. Так как тело покойного висело вертикально, а не горизонтально, и части тела должны соприкасаться с горячей паровой трубой.
Да, ещё самое главное, если на переносице образовалась вдавленная рана от горячей паровой трубы, то почему её не было на правой щеке!? Покойный Сергей не рогом же упёрся в паровую трубу, где висел в горизонтальном положении. Он же не воздушный акробат. На ладони правой руки не было характерного ожога, которой покойный держался за паровую трубу. Я проверил втихую от всех, что паровая труба была горячей, как раскалённый утюг, хоть трусы гладь со стрелками. Я же топил всю ночь и весь день.
И ещё со слов участкового надзирателя Горбова, покойный Сергей висел в петле на бельевой верёвке высоко от пола. А высота потолка примерно четыре метра. Как же мог покойный Сергей туда залезть, когда рядом лестницы не было, он же не Гулливер, он был невысокого роста, как и я.
Видел эту витую бельевую верёвку, на которой повесился покойный Сергей. И смех и грех. Я тебе так скажу, так что бельевая верёвка была такая тонкая и ветхая, что вряд ли она выдержит тело покойного. На ней может только повеситься голодная мышь, и то только без хвоста.
И самое забавное, что стеклянный пузырёк и чернильница с чернилами, стоящие на столешнице письменного стола, стоят себе целые и невредимые, как немые очевидцы. Если рядом лежала бы бумага с пером, то оно непременно написало бы на чистом листе, что здесь на самом деле произошло… Как будто стеклянный пузырёк и чернильница не путались под ногами покойного Сергея. Он ещё тот футболист!… Был!… Ёкорный бабай…
И ещё столешница письменного стола, на котором якобы стоял Сергей Есенин, была чиста, как операционный стол. Хотя, его модные башмаки бороздили угольную грязь здесь в кочегарке. Из всего этого следует, что покойный Сергей Есенин не висел на паровой трубе с петлёй на шее. А это значит, что кто-то хочет замести следы своего преступления.
Василий Серафимович не стал вслух озвучивать, кого в первую очередь он подозревает в загадочной гибели Сергея Есенина. Он и так многое наговорил Василию. Мало ли что, может он по пьяной лавочке сболтнуть лишнего по доброте своей души, и тогда ему беды не миновать. Как говорится в таких случаях, бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт, в лучшем исходе дела. Вот он же примерно догадывался, у кого рыльце в пуху.
— Да, ещё хотел сказать, проведя ночь с Сергеем Есениным, я понял малёк его рязанскую натуру и не могу поверить, что он смог смалодушничать и наложить на себя руки, так как он очень любил жизнь, своих детей, свои написанные любимые стихи, и женщин тоже.
— Прям, как сыщик Данила Кежватов.
— А то! Но это ещё не всё, что я хотел тебе сказать. Вот когда врач скорой осмотрел тело покойного, и дело было сделано, я внимательно присмотрелся к лицу покойного Сергея и обратил внимание, что под бровью правого глаза имеется круглое пятно, похожее на пулевое отверстие размером с горошинку. Я хотел подойти и посмотреть внимательно, так оно или не так, чтобы убедится в своих догадках. Но тут же быстро одёрнул себя.
Свои подозрения я не стал говорить участковому надзирателю Горбову. Я боялся, что он прикрикнет на меня, чтобы не лез не в свои дела. Может, участковый надзиратель тоже обратил внимания на круглое пятно под бровью правого глаза покойного Сергея. Вот только я не знаю об этом. Я подумал, что в таких случаях нужно держать язык за зубами. Как говорится: «Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт».
— Правильно ты сделал, Серафимыч! Мало ли что там произошло и какие люди там замешаны, — при этом намекнув правой рукой, показал указательным пальцем вверх…
— Я тоже так и подумал…
В комнате кочегарки воцарилось молчание, каждый думал о своём.
Молчание нарушил Туманов, предложив: — Ну что, по русскому обычаю, давай помянем убиенного, да, именно убиенного Сергея Александровича Есенина.
Василий из бутылки налил самогон в два гранённых штофа мутной жидкости.
Туманов взял со стола еле дрожащей рукой гранённый стакан, наполненный до краёв самогоном, печально задумался, обратив свой взор куда-то вверх. Он пристально смотрел в потолок, пропитанный копотью и сажей, где на этом фоне увидел, как ему показалось, лик Сергея Есенина, который ему улыбался, как ребёнок, до боли знакомым хитрым прищуром. И сразу Василию Серафимовичу стало тепло и так радостно на душе, что он воспрял духом и повеселел. Он понял для себя, что ему там очень хорошо и что на небе зажглась новая хулиганская звезда, и имя которой - Сергей Александрович Есенин.
P.S. Хочу добавить следующее. После трагической гибели Сергея Есенина исчезла загадочным образом бельевая верёвка, на которой, якобы, повесился поэт. К материалам дела бельевая верёвка, как вещественное доказательство, не приобщалась. Ни в одном документе, ни у одного журналиста, писателя, ни у одного на сегодняшний день современника нет сведений о бельевой верёвке. Никто из братьев по перу не увидел на фотографии ту злосчастную бельевую верёвку, которая оборвала жизненный путь Есенина. А так же никто из них не обратил внимания: стоящий на письменном столе стеклянный пузырёк с чернильницей каким-то чудесным образом остались целы и невредимы. И сразу возникает резонный вопрос: как такое возможно?…
Сейчас произойдёт невероятная сенсация, по прошествии ровно ста лет вы впервые увидите ту самую витую бельевую верёвку.
Фото № 1. Витая бельевая верёвка проходит поперёк по середине между рубашкой и брюками.
Фото № 2. Письменный стол, на котором стоят слева направо: 1. Стеклянный пузырёк. 2. Чернильница.
После публикации данного материала, если у кого-то возникнет соблазн переписать на своё имя всё вышеизложенное, то большая просьба упомянуть моё имя, так будет честно с вашей стороны. Спасибо за понимание.
Капли жемчужные, капли прекрасные,
Как хороши вы в лучах золотых,
И как печальны вы, капли ненастные,
Осенью черной на окнах сырых.
Люди, веселые в жизни забвения,
Как велики вы в глазах у других
И как вы жалки во мраке падения,
Нет утешенья вам в мире живых.
Капли осенние, сколько наводите
На душу грусти вы чувства тяжелого.
Тихо скользите по стеклам и бродите,
Точно как ищете что-то веселого.
Люди несчастные, жизнью убитые,
С болью в душе вы свой век доживаете.
Милое прошлое, вам не забытое,
Часто назад вы его призываете.
1912 г.
Продолжение следует...