Интервью Вячеслава Макарова – основателя нетворкинг-клуба «Resident Club».
А: Тольятти середины 2000-х.
С: Это расцвет абсолютно всех субкультур, которые только вообще возможны. Это эмо, панки, готы, неформалы, металлисты, скейтеры, фашисты, антифашисты, рэперы. Тогда они только появились в Тольятти. Есть много историй, но я думаю что они не под запись. (Улыбается)
А: Какой запах был у того города?
С: Лично для меня?
А: Да, да.
С: Это запах свежей сварки. Мой отец был сварщиком. И дома вся его одежда всегда пахла именно сваркой, и когда я приходил к нему на работу, соответветственно там тоже был этот запах. И вот даже сегодня утром я шел мимо здания у которого варили дверь, я остановился просто постоять и подышать этим запахом. Это прям окунуло меня в те годы.
А: Вкус твоего детства?
С: Мамины пирожки с морковкой.
А: С морковкой? (Улыбается)
С: Это очень вкусно! Я скину тебе рецепт.
А: Помнишь свои первые заработанные деньги?
С: Да, конечно. Я вырос в очень бедной семье и ни капли не стыжусь этого. Сейчас уже у всех все хорошо, слава богу. Но в детстве, чтобы у меня были хоть какие-то карманные и чтобы я мог еще помогать семье, мне приходилось что-то придумывать. Причем с самого раннего возраста.
Когда мне было 6 лет. Мы с моими сверстниками брали ведра, брали какие-то тряпки и шли на стоянку. У дяди Саши, который работал в продуктовом магазине, мы набирали воду и размазывали грязь по колесам, по фарам, думая, что мы их чистим и помоем. Нам за это даже какие-то деньги платили. Потом, этим же летом мы нашли на балконе, на пожарной лестнице, огромную коробку сырых семечек. Мы притащили их домой, высыпали в ванную, помыли, посушили на газете и на следующий день стояли возле подъезда и пытались их продать. Кто-то что-то покупал даже, но потом возвращали, потому что они были не жареными. То время это постоянный поиск возможности заработать. Несмотря на наш возраст мы все время ходили по каким-то стройкам, предлагали, там, свои услуги, кирпичи перенести, дотащить что-то. В шестнадцать лет я соврал своему работодателю, что мне 18, и начал работать арт-директором ночного клуба. В том же году я устроился в местный радиохолдинг, на Юмор ФМ Маяк. Днем я работал менеджером отдела продаж, а вечером ехал в клуб. Кстати уже через год на том радио, я успел стать руководителем своего отдела. Хорошо помню Ирину Авралеву, она была у нас коммерческим директором и попутно отвечала за продажи. Это она меня всему научила, мой сенсей, научила меня продавать и договариваться с людьми.
А: То время это вторая волна субкультур. Скажи, в твоей жизни какую роль играли субкультуры, и кем ты был?
С: Мне было интересно все. Мне были интересны панки, рэперы, металлюги. Ненавидел только скинхедов.
А: Почему?
С: Потому что были прецеденты. У меня была моя первая любовь, девушка с которой я поцеловался. Она была татаркой, такая смуглая. Помню, что в тот день был День Рождения Гитлера, и они устраивали целые марши по рынкам, везде. Я провожал ее домой, до подъезда оставалось буквально метров пять и в какой-то момент появилась эта орда. Я начал запихивать ее в подъезд, успел, но сам остался снаружи и меня затоптали вчетвером. Было очень неприятно.
А по поводу субкультуры… Я с детства не мог сидеть в одном дворе. Ребята, с которыми я рос, учился, как сидели в одном дворе, так и до сих пор сидят. А я же был везде и в каждом квартале у меня была какая-то компания, с которой я очень классно общался. Они могли быть кем угодно. В четвертом квартале - гопниками, во втором квартале мы с рэперами играли в баскетбол. В пятом были панки. Причем все знали, что я и там, и там со всеми общаюсь, и это не было ни для кого проблемой.
Но для меня Тольятти 2008−2009 — это в первую очередь мир рэперов. Артем Татический, группа «Небро», Картель, Каппа и так далее. Тот же Гомора, который в 2012 году гремел по всей России, неважно что было дальше, сам факт, что было много реально талантливый ребят. Я был в этой тусовке благодаря тому, что у нас на радио была профессиональная студия звукозаписи. Какие там были истории…
А: У вас кто-то отвечал за музыкальную ротацию? Или это были коллективные решения?
С: Да, конечно. Этим занимался мой друг.
А: Часто ли через тебя ему подсовывали треки?
С: Да, но я и свои музыку ставил. Мы все это делали бесплатно, никакой коммерции не было.
То есть, как это происходило: у нас на радио была кухня, у нас был кабинет для отдыха, был главный офис, студия звукозаписи, раз рубка, два рубка, лаунж-зона, кабинет директора с большим столом и ни одной камеры! А ключи от этой радиостанции были только у меня и у Факира, у Миши. Представь, пятница, короткий день, всегда до 4 часов дня мы работали, в 4 часа дня мы с Факиром уходили с радио, и у нас уже были заготовлены вещи на выходные. Мы стояли через дорогу от офиса и следили за тем чтобы все вышли. Затем заходили обратно на радиостанцию, звонили друзьям... Там было творчество. Полная свобода. Там мы творили просто, что мы там делали. Запись просто не останавливалась, записывали и сразу же сводили. На ходу придумывали какие-то коллаборации, писали какие-то текста, помогали друг друоу. Большой творческий кружок. Счастливое время.
А: У тебя дома висели плакаты?
С: Нет, вообще никогда.
А: Почему?
С: Нет. У меня не было на них денег. Мы долгое время жили в общаге. Представь 12 квадратных метров. Была двухспальная кровать, сверху спал я, снизу спал брат. И в этой же комнате спали родители. Какие нахрен плакаты? Кто мне там это даст делать? В соседней комнате жил дядя Игорь, инвалид-колясочник без ног. Помню как я гонял на его коляске по коридорам. Так что плакатов у меня никогда не было, зато был Playboy, я прятал его под унитазом, но мама постоянно его выкидывала.
А: Коротко опиши себя до восемнадцати лет, что это за парень? Дай себе характеристику.
С: Находчивый, общительный. Я с детства очень буквально понял поговорку: «не имей 100 рублей, а имей 100 друзей», то есть люди вокруг меня — это богатство. А так, ну нормальный парень, никаких косяков за ним замечено не было.
А: Если бы пятнадцатилетний Слава из Тольятти встретился бы с сегодняшней Славой, что бы он подумал о нем?
С: Он бы охуел. Он бы точно охуел. Он бы точно подумал, что чувак, я пришел туда, куда надо.
А: Нетворкинг, про который ты говорил, то есть умение объединять, разговаривать, вне независимости от субкультуры, к которой ты причастен, то есть находить какие-то точки соприкосновения. Как это сказывается сейчас во взрослой жизни?
С: У многих людей понятие нетворкинга зачастую сводится к какой-то личной выгоде. А я же просто ловлю кайф от того, что свожу людей, в последствии эти люди получают какой-то результат, и тем самым я тоже принимаю участие в созидании чего-то. Это здорово.
А: Есть тенденция: если ты хочешь развиваться, тебе нужно уехать из маленького города. Вот, допустим, сейчас, повзрослев, к чему-то придя, ты согласен с этим? Допустим, ты мог бы остаться в Тольятти и расти там?
С: Отличный вопрос. Раньше когда не было интернета, я бы сказал что да, надо рвать когти, и обязательно ехать в большой город. Но сейчас когда появилась связь со внешним, есть ощущение что это не обязательно. Наверняка есть сферы в которых ты можешь достичь чего-то не переезжая в ту же Москву.
Но для меня, если брать например, эффективность, что эффективнее: уехать или не уехать, даже в эпоху интернета, то я бы все равно выбрал уехать, потому что ты можешь сколько угодно делать какие-то классные вещи в своем городе, быть известным благодаря интернету, но ты не так, наверное, быстро вырастешь духовно и морально, если ты не поместишь себя в какое-то новое, мощное окружение. Я думаю в периферии этот поиск займет очень много времени.
А: Как тебе дался переезд?
С: Ну я скажу так, чем больше у тебя амбиций при переезде, тем с большей жопой ты столкнешься в начале. Мне кажется, что это какая-то закономерность. Смотря с какими целями ты едешь. Кто-то едет с целью заработка. Условно я приеду из Тольятти, устроюсь на какую-то работу и буду зарабатывать не 30 тысяч рублей, не 20 тысяч рублей, как я зарабатывал в Тольятти, а 150 или даже 200 тысяч рублей. И для этого в принципе как будто бы немного делов-то надо.
Это длинный путь, в котором ты берёшься за все что есть, ты ищешь варианты. Тебе нужно просто прожить сегодняшний день, продержаться, найти возможности для завтрашнего дня. Это увлекательное время, о котором можно рассказывать часами.
А: Есть какая-нибудь история, благодаря которой ты остался или дотянул до нужного момента?
С: У меня вообще не было такого, что типа остаться или не остаться. Я приехал, я знал, что буду здесь жить, другого варианта быть не может. Куда мне ехать?
Могу рассказать, как я ломал в себе, как его называют, бедный вайб. Потому что мы в любом случае дикари, мы ничего не видели, не чувствовали, мы всегда были во всем ограничены. Помню как мы приходили каждый вечер в гостиницу Ритц Карлтон на Тверской, чтобы пропитаться богатым духом. Забавно звучит, но тем не менее, знаешь, мне это помогло. То есть я первые три месяца боялся зайти через главный вход гостиницы. Я думал, что меня оттуда выгонят, выкинут, не знаю, что со мной сделают. Я заходил через ресторан “Novikov”, садился в фойе, там был бесплатный чай из самовара и сушки. Я сидел там по три, по четыре часа, смотрел на людей, на иностранцев в дорогих костюмах, как они приезжают и ведут себя. И я вообще не мог себе, ну даже представить, что уже через 5−6 лет я приеду сюда и спокойно заселюсь в один из номеров.
А: Я понимаю те твои ощущение. Ощущение постоянного бедствия. Оно уже ушло или все ещё есть?
С: Да я до сих пор его не победил. Оно все равно где-то присутствует постоянно, это ощущение со мной. Но конечно стало легче после покупки первой квартиры в Москве. Я помню, когда я зашел в квартиру, бетонные стены, я ходил и уладил их, думал что это не может быть, это моя квартира, моя московская прописка, твою мать. Я москвич!
А: Как думаешь нужно ли бороться с этим ощущением?
С: Нет, оно даёт мне какой-то внутренний драйв. Не забывай свои корни, помни. Конечно важен баланс, но мне кажется не стоит этого стесняться и тем более стараться искоренить.
А: В последний раз, когда мы с тобой виделись, мы говорили с тобой про силу объединения, силу общения, силу взаимодействия.
С: Да, я всегда ценил людей, вокруг меня очень много интересных людей. Я и сам, в первую очередь, пытался быть интересным человеком для окружающих, много изучал, читал, могу поддержать многие беседы. И все начиналось с того, что я просто вокруг себя собирал компании, мы делали вечера с различными творческими форматами.
Потом я открыл для себя такую историю, как бизнес-клубы. Помню первое ощущение, когда я вступил в первое большое комьюнити, дорогое, где-то миллион двести платил и плачу до сих пор. Посмотрел на этих ребят, на своих ровесников, на ребят чуть постарше, уже имея деньги, имея какое-то представление о жизни, я пришел на первый бизнес-завтрак, просто охренел, почувствовал себя вообще каким-то куском говна. На тот момент было прям очень некомфортно. Потом как-то нормально все, подрос, подтянулся, вступил в другое комьюнити, в какие-то мега-закрытые сообщества. Но мне все равно было тесно в этих бизнес-клубах, потому что там было не так, как я хотел бы.
Так вот, мы с друзьями уже где-то раз в месяц собирались в сигарном клубе. И в какой-то момент я подумал… А давай попробуем. Создал чат, добавил туда 8 друзей. Потом другие начали проситься. Нас уже было 15 человек, и я подумал может быть, вообще не ограничивать сигарным клубом, так и родился Network club Resident. Сейчас нас не так много, примерно 50 человек, но это максимально крутые люди, максимально понятные мне. Есть деятели искусства, есть ученые, есть политики, предприниматели. Просто так туда не попасть.
Мы сделали серьезный отбор. Человек должен быть не просто богатым. Богатых в Москве много. 30 тысяч долларовых миллионеров живет в Москве на сегодняшний день. Сколько из них интересных людей? Я думаю, что не так много. Поэтому основные критерии это ребята, которые что-то могут рассказать, показать, чему-то научить и у которых есть желание учиться, обучаться и как-то взаимодействовать. И как будто бы это логичное продолжение того, что всегда происходило в моей жизни.