- Ты в своем уме, Игнат? - спросила она, - Как я могу быть в этом виновата?
- Ты! - крикнул он, - Ты с дедом поругалась! Не могла потерпеть! Вот теперь я остался без квартиры!
***
Суббота. Отвратительный день, который не предвещал Олесе ничего хорошего.
Муженек ее, очень упрямая личность, уже вторую неделю подряд твердил о том, что не ездить к его деду по выходным - это верх неуважения.
- Я тебе в 34 раз повторяю, Олеся, ты же понимаешь, - разглагольствовал Игнат, энергично накручивая спагетти на вилку, - Для деда это важно. Он ждет. А ты, как жена, должна меня поддержать.
Она уже кипела.
- Вот зачем? Чтобы что? Вы родные, у вас какие-то общие темы для разговоров, а я весь день в телефоне сижу.
- Кстати, это дед уже заметил…
- И что прикажешь?
- Проявлять больше интереса к нему! Послушать, о чем мы говорим! Поддержать тему! И меня поддержать!
Олеся вздохнула, откусывая кусочек сыра. Поддержать? Она бы с удовольствием поддержала его, например, в походе в кино на какую-нибудь комедию. Но вот поддерживать Игната в его стремлении общаться с человеком, который вызывал у нее столько же энтузиазма, сколько визит к стоматологу с бормашиной без анестезии, - это уже слишком.
- Игнат, не делай мне нервы, - снова попыталась она, - Я же говорила, мне там некомфортно. Дедушка твой… тот еще хам. Уж извини.
Что правда, то правда.
- Да ладно тебе, - ответил Игнат, - Он просто старый. Ворчливый. Ну бывает, вспылит. Ты привыкай. И вообще, тебе же нужно найти с ним общий язык. Ради меня.
“Ради меня”. Отличный аргумент, после которого и поспорить-то никак, потому что, если ты не поедешь к деду “ради него”, то, видимо, и мужа не любишь, а не только его родню.
- Поехали. На два часа!
- На три!
- На два.
- На три. Дед нас раньше не отпустит.
И вот они сидели в застывшей во времени квартире Павла Семеновича.
Стол был уставлен пустыми тарелками - остатками их обеда, а на шахматной доске разворачивалась напряженная битва умов. Состязались Павел Семенович и Игнат. В третий раз. Две предыдущих партии Павел Семенович выиграл, и Олеся не стала ему говорить, что внук поддается.
- Кто-то хочет еще салата? Я положу, - сказала Олеся.
- Ты б посуду помыла, а то только болтаешь.
Опять все не так!
Олеся сегодня даже телефон убрала, и сидела рядом, изображая заинтересованность. В шахматы ей было интереснее играть, нежели смотреть, как они играют, но ей никто не предлагал. Игнат хотел проигрывать деду, поднимая тому самооценку, и ему было не до Олеси. А Павел Семенович считал, что Олесе, если и можно что-то доверить, то только посуду. И то не всегда.
Посреди партии он спросил:
- Игнат, ничего не слышно от Карины? Не виделись вы? Хотя… это же было в школе. Давно это было. Наверное, так и пересекались больше. А жаль.
Олесю чуть не стошнило. Игнат, услышав его, слегка напрягся.
- Дед, вот какое тебе дело до Карины? - спросил он, - Даже я про нее сто лет назад забыл, а ты каждый раз припоминаешь.
- А что? - Павел Семенович усмехнулся, и незаметно проследил за Олесей, - Хорошая была девочка, умная, красивая. Семья богатая. А ты, Игнатушка, помнится, по ней сох. Бегал за ней… Ой, первая любовь всегда самая крепкая. Хорошо, если бы ты сейчас ее встретил…
Он сделал ход, потом хитро посмотрел на Олесю.
- А ты, Олесь, - продолжил он, - Конечно, ей во всем уступаешь. И образованием похвастаться не можешь, и деньгами… Нет, совершенно не то, что нужно было Игнату.
Как тут промолчать?
- Павел Семенович, - начала она, - Я, как бы, и не напрашивалась… Игнат сам за мной ухаживал, сам предложение делал. Говорил, что я - его счастье, - она укоризненно глянула на мужа, который отмалчивался.
Игнат, услышав это, бросил на нее испепеляющий взгляд.
- Олесь, - сказал он, - Пожалуйста, помолчи.
Но Павел Семенович уже вошел в раж.
- Вот именно, - прогремел он, - Сам выбрал тебя, сам ухаживал. А теперь что? Вот, как говорится, не ту выбрал. Некрасивая ты, конечно. И ладно бы были другие достоинства, так нет же… но уж теперь что есть… Игнат, терпи.
Игнат-то потерпит, ему не привыкать, а Олеся больше терпеть не намерена. Очень хотелось заехать ему этой доской, но она ограничилась хладнокровным ответом:
- Знаете что, Павел Семенович… Я тоже видела ваши фотографии. В молодости. И, честно говоря, на красавца вы тоже не очень-то тянули. Скорее, наоборот… больше похоже на то, что ваша жена за вас замуж вышла в качестве благотворительности.
Он так подпрыгнул, что чуть не опрокинул шахматную доску.
- Да ты! - взревел он, - Да ты рот свой вообще не смеешь открывать, когда тут сидит твой муж и его дед! Уважать нас должна, я тебе сказал! Будет она мне рассказывать, как я выглядел! Это я могу тебе говорить про твои недостатки, но никак не наоборот! Это я могу тебя воспитывать!
Игнат кашлянул, намекая Олесе, что сейчас лучше поиграть в молчанку.
- Кого вы можете воспитать, если сам невоспитанный? Воспитанные люди так себя не ведут, - парировала Олеся, - И уважение нужно заслужить, а не требовать. Пора бы и запомнить.
- Ах ты… - Павел Семенович вскочил со стула, - Значит, ты меня учить будешь?! Ты, которая… Да на тебе даже из жалости жениться нельзя!
- Но ваш внук-то женился. Пожалел, видимо, - ухмыльнулась она.
- Так он и разведется, если я прикажу!
- Дед, хватит! - Игнат опомнился, - Олеся, успокойся. Дед, не надо.
- Да как ты смеешь? - кричал дед, - Она мне рот затыкает! Ты ее плохо воспитываешь!
- Это вы плохо себя ведете! - кричала Олеся.
Слово за слово, и вот уже два взрослых человека, как в детском садике, припоминали, кто и когда взял чужую игрушку. Игнат пытался вмешаться, но его в упор не видели.
- Пошли, - сказала Олеся, - Мне здесь больше делать нечего!
Игнат, который собирал в коробку рассыпавшиеся шахматы, как-то машинально пошел за женой, и услышал “прощание” от деда - “больше ты в эту квартиру не зайдешь”
В машине Игнат несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
- Олесь, - наконец-то, сказал он, - Зачем ты так? Не надо было с дедом ссориться. Он же у меня злопамятный. Тебе сложно один день в неделю просто помолчать? Пусть он говорит все, что захочет, ты пропускай это мимо ушей. Как я.
- Как ты! - воскликнула она, - Превосходно! Может, ты и привык к оскорблениям, а я не хочу к ним привыкать. Что я должна была делать, Игнат? Слушать, как он меня унижает? Молчать, пока он мою внешность обсуждает? Внешность твоей жены, кстати.
- Ну… - Игнат помялся, - Можно было потерпеть. Ты же знаешь, он такой. Зачем спорить с тем, кого нельзя переубедить? Это бесполезная трата времени.
- Знаю, что бесполезная, - ответила Олеся, - Но терпеть его ворчание - это одно, а позволять себя оскорблять - другое. Ты сам сказал, что я должна с ним находить общий язык. А как его найти, если он меня с порога ненавидеть начинает?
- Ладно, - вздохнул Игнат, - Завтра помиришься с ним. Поедешь со мной.
- Нет, - сказала Олеся. - Я туда больше ни ногой. Если ты хочешь с дедом общаться, общайся сам. Я не буду играть в эту игру.
На следующий день Игнат, как и обещал, попытался наладить контакт с дедом. Он позвонил, но трубку никто не взял. Потом поехал к нему. Дверь ему никто не открыл. Лишь уходя, Игнат заметил, как шелохнулась занавеска на окне в кухне. Значит, дед точно был дома.
Игнат ездил к деду еще пару раз, но безрезультатно - дед был жуть как обижен на него, а еще Павел Семенович видел через “глазок”, что Игнат приезжал один. Пока не приедет извиняться Олеся, никакого прощения.
- Олесь, поехали со мной… - жалобно просил Игнат.
- Даже не обсуждается.
- Я знаю, почему дед не открывает. Ему нужно, чтобы извинилась ты.
- Еще чего! - бросила она, - А на коленях умолять не надо? Не буду. Я в этом балагане не участвую.
- Но дед…
- Обойдется.
Увы, простить их дедушка не успел.
В квартиру Павла Семеновича зашла его внучка, Таня - двоюродная сестра Игната, и нашла деда уже без признаков жизни.
Похороны прошли без излишней помпы. Игнат жалел о том, что не успели помириться.
Через несколько дней после похорон Игнат снова оказался у дедовой квартиры. Он хотел забрать какую-нибудь памятную вещь, может быть, старые книги. Но, подойдя к подъезду, он увидел, что из него выносят очень знакомую мебель.
Выносят и безжалостно бросают в кузов.
А в квартире уже начинается ремонт. Обои сдирали прямо на глазах. Командовала всем этим процессом Таня.
Игнат, не понимающий, что тут творится, подошел к ней.
- Тань, что здесь происходит? - спросил он.
Таня, обернувшись, улыбнулась совсем не печальной улыбкой.
- О, привет, кто к нам пришел! - ответила она, - Решила не ждать полгода. Сразу ремонт начала, пока деньги есть, и пока я в отпуске. Все равно, по завещанию, я единственная наследница. Так чего тянуть?
Единственная наследница. Ремонт. Завещание. Игнат вспомнил последние слова деда, сказанные ему, что в эту квартиру он больше никогда не зайдет.
- Завещание? - прохрипел он, - А как же я?
- Честно, я тут не причем, я его на это не подбивала, - ответила Таня, - Дедушка, как я поняла, перед смертью немного… завещание-то изменил. Из-за вас с Олесей. Поссорились же сильно, да? Он обиделся.
- Но какое отношение к этому имеет квартира?
- Не знаю, - ответила Таня, - Дедушка бы мог тебе ответить, но у него уже не спросишь… Игнат, ты или проходи, не стой в дверях, мебель выносить мешаешь, или тогда поезжай домой, а мы как-нибудь потом увидимся и поболтаем. Хорошо?
Поделить наследство она не предложила.
***
Дома он долго молчал. Олеся, видя его состояние, пыталась расспросить, но он отмахивался. Когда же он, наконец, выплеснул все, что накипело, Олеся смотрела на него с явным недоумением. И это еще мягко сказано.
- Ты в своем уме, Игнат? - спросила она, - Как я могу быть в этом виновата?
- Ты! - крикнул он, - Ты с дедом поругалась! Не могла потерпеть! Вот теперь я остался без квартиры!
- То, что твой дед оказался таким самодуром, который лишает внука наследства из-за какой-то ссоры с его женой, - это не моя вина, - спокойно ответила Олеся, - Это ему что-то в голову ударило…
- Твоя! - бесился Игнат, - Ты его спровоцировала! Ты его разозлила! А я просил, я миллион раз предупреждал - не надо с ним ссориться, уж лучше просто промолчать. Но ты же берегов не видишь. И теперь ты должна это как-то… компенсировать!
Олеся удивилась - какую компенсацию он желает? Моральную?
- Компенсировать? Чем?
- Раз я потерял из-за тебя квартиру…
- Игнат, я тебя не понимаю, - пробормотала она, но все же уточнила, - И не квартиру, а половину квартиры. Как я поняла, половина и так и так досталась бы Тане. Чего ты от меня-то хочешь?
Это он обдумывал, когда ехал домой.
- Подари мне свою квартиру. Вот эту. Тогда все будет честно.
От мужа она такого не ожидала.
Олеся в шоке отшатнулась. Подарить квартиру? Она даже не могла поверить, что он это сказал. Наверное, сгоряча. От злости.
- Ты шутишь, да? - спросила она.
- Нет, не шучу! - Игнат смотрел ей в глаза, - Ты меня довела до такого состояния. Из-за тебя дед переписал завещание. Ты лишила меня квартиры. Ты должна мне это вернуть!
- Игнат…
- Думай.
Признаться, Олеся была убеждена, что он перебесится.
Прошло несколько дней. Игнат с ней почти не разговаривал. Олеся старалась не обращать на это внимания, пусть остынет. Дарить квартиру она, естественно, не станет, да и не мог же он действительно об этом просить…
Но вскоре муж начал с того же вопроса:
- Когда дарственную оформлять поедем?
- Я думала, ты пошутил, - прошептала она.
- Нет, не пошутил, - повторил Игнат, - Я требую от тебя компенсации. Ты нас с ним рассорила - тебе и отдуваться теперь.
- Я не считаю себя виноватой, Игнат, - сказала она, - И я не собираюсь дарить тебе свою квартиру.
Для нее это очевидно. Откуда ей было знать, что так все обернется? Да и кто лишает наследства из-за мелкой ссоры, которую сам же и начал?
- Тогда я не вернусь сюда, пока ты документы не подпишешь! - крикнул он, - А если не подпишешь, то вообще уйду от тебя! Думай, Олеся. Думай, что ты теряешь.
Игнат устроил ей протест. Ни его самого, ни его рубашек, ни вечно жужжащего ноутбука в квартире не было. Уехал. Наверное, к друзьям.
Думай, Олеся. Думай, что ты теряешь.
Она думала.
Пока Игната не было, Олеся ходила по своей квартире, прикасаясь к мелочам, которые были ей дороги. И она чувствовала, что ничего, связанное с мужем, она тут больше лицезреть не хочет.
Дарственная? Компенсация? Смешно.
Даром он ей уже не нужен.
Она сама предложила ему все закончить:
- Согласиться на то, что ты предложил, я не могу. Поэтому… будем разводиться. Поищи счастье где-нибудь в другом месте, раз я такая ужасная.