Где-то к северу от кочевий царских скифов, там, где бескрайняя степь уступает место густым дубравам и сосновым борам, в V веке до нашей эры лежала страна, о которой греческие купцы рассказывали странные вещи. Они говорили о людях с голубыми глазами и волосами цвета меди, о гигантском деревянном городе, о болотах, кишащих выдрами, и о народе, что питается сосновыми шишками. Эта страна, затерянная в лесной глуши Восточной Европы, на полтысячелетие стала северным фронтиром античного мира, а затем исчезла, не оставив после себя ни единой строчки на собственном языке. Ее имя — Будиния, а ее история, восстанавливаемая сегодня по крупицам археологами и лингвистами, начинается задолго до того, как «отец истории» Геродот взял в руки свой стилос.
Свидетельство из Галикарнаса
В четвертой книге своей «Истории», описывая поход персидского царя Дария I на Скифию около 512 года до нашей эры, Геродот очерчивает границы известного ему мира. За рекой Танаис — Доном, пишет он, уже не скифская земля, а владения савроматов. Выше них, в области, «всю поросшую разнообразным лесом», обитает «большое и многочисленное племя» — будины. Это единственный народ в тех краях, у которого, по словам историка, у всех светло-голубые глаза и рыжие волосы. Именно в их земле стоит деревянный город Гелон — колоссальное по античным меркам сооружение, каждая сторона его стены достигает тридцати стадиев, то есть почти пяти с половиной километров.
Геродот рисует картину сложного, многослойного общества. Сами будины, утверждает он, — кочевники, коренные жители страны, промышляющие охотой и рыболовством. Но Гелон населен другим народом — гелонами, которые в древности были эллинами, изгнанными из приморских торговых поселений и осевшими среди будинов. Гелоны занимаются земледелием и садоводством, едят хлеб, говорят на смеси скифского и греческого языков. У них есть деревянные храмы эллинских богов со статуями и алтарями, и каждые три года они справляют празднество в честь Диониса, приходя в вакхическое исступление. Греки по ошибке называют будинов гелонами, добавляет историк, но это неверно: у них разные языки, разный образ жизни, и внешне они вовсе не похожи друг на друга. Вся земля их покрыта густыми лесами, посреди которых лежит огромное озеро, окруженное болотами и тростниками, где ловят выдру, бобра и зверей с четырехугольной мордой — скорее всего, лосей. Мехом этих зверей будины оторачивают свои шубы, а бобровую струю применяют как лекарство.
Этот завораживающий рассказ долгое время оставался единственным письменным свидетельством о будинах. Позднейшие авторы — Плиний Старший, Диодор Сицилийский, Клавдий Птолемей — добавили немногое, но географ Птолемей поместил на карте Европейской Сарматии «Бодинские горы» и народ «бодинов» где-то между верховьями Днепра и Дона. Аристотель, по мнению ряда исследователей, упомянул некий Кариск — город в стране будинов, жители которого разводили черных овец. Ключевой вопрос оставался без ответа почти два с половиной тысячелетия: где именно находилась эта загадочная страна и кем были ее обитатели в этническом и культурном смысле?
Лесная цивилизация Курского края
Разгадка пришла не из кабинетов антиковедов, а из земли Курской, Брянской, Орловской и Черниговской областей. Масштабные археологические исследования второй половины XX века в лесной зоне Восточной Европы позволили выделить культуру раннего железного века, которая идеально совпала с геродотовой этнографией будинов. Она получила название юхновской — по городищу у деревни Юхново, и именно ее крупнейший советский историк Борис Рыбаков в своем фундаментальном труде «Геродотова Скифия» уверенно отождествил с будинами.
Юхновские племена оставили после себя сотни городищ, но это были не торгово-ремесленные мегаполисы вроде Бельска, а укрепленные родовые поселки, уютно устроившиеся на высоких мысах рек. В Курской области такие городища цепочками тянутся по правобережью Сейма, по берегам Тускари и Свапы, по Пслу и его притокам. Это земляные крепости, защищенные не грандиозными валами, а самой природой — крутыми обрывами, оврагами, дополненными системой рвов и деревянных стен. Их жители прекрасно знали топографию родного края и безошибочно выбирали для поселений мысы, господствующие над речными долинами.
Внутри оборонительных линий городища были устроены на удивление рационально. Вдоль стен тянулись длинные, до двадцати шести метров, многокамерные дома из плетня, обмазанного глиной. Под одной крышей здесь обитали сразу несколько больших семей, связанных, по-видимому, кровным родством. Полы были земляные, посреди каждого жилого отсека располагался открытый очаг, служивший и для обогрева, и для приготовления пищи. В таких домах рождались и умирали на протяжении многих поколений, ткали льняное полотно, лепили посуду, точили костяные наконечники, выплавляли железо. Вокруг центрального укрепленного ядра кольцами расходились неукрепленные селища, создавая иерархическую систему расселения — почти полисную, как заметили некоторые археологи, где община большой семьи образовывала низовую ячейку сложного социального организма.
Экономика юхновцев была удивительно сбалансированной. Они знали примитивное подсечное земледелие и выращивали просо, ячмень, пшеницу-двузернянку. На Марицком городище и других памятниках найдены ямы-зернохранилища с обугленными остатками этих злаков, а на днищах лепных сосудов часто встречаются их отпечатки. Параллельно они разводили крупный рогатый скот — стада до ста голов на одно городище, а также в меньших количествах свиней, лошадей и мелкий рогатый скот.
Но настоящей страстью, полностью подтверждающей слова Геродота, были охота и рыболовство. Археологи находят на юхновских поселениях кости медведей, лосей, кабанов, чешую гигантских сомов и щук, множество рыболовных грузил. А в обугленных зернах из культурного слоя иногда попадаются и сосновые шишки — та самая деталь, которая так позабавила греческого историка и которую современные исследователи склонны объяснять скорее как добавку к пище или лекарственное средство, чем как основу рациона.
Мастерство и ремесла
Юхновцы были искусными ремесленниками. Их керамика — изящные слабопрофилированные горшки с характерным тычковым орнаментом — демонстрирует высочайшее для своего времени мастерство. Но настоящей загадкой остаются так называемые «рогатые кирпичи» — глиняные предметы прямоугольной формы с сильно стилизованными головками животных на торцах, иногда окрашенные красной краской. Их назначение до сих пор вызывает споры: очажные подставки, культовые предметы, связанные с культом домашнего очага, или даже детали горизонтального ткацкого станка. На курских городищах их находят в основании оборонительных валов, что породило гипотезу об их использовании в магических ритуалах при строительстве укреплений.
Металлообработка достигла невероятных высот. Юхновцы владели как бронзолитейным делом, так и обработкой железа. На городищах Кудеярова Гора, Нартово, Переверзево найдены льячки, литейные формы, железные ножи, серпы, долота, шилья. Некоторые орудия изготовлены с применением сварки нескольких полос металла и цементации — приемов, свидетельствующих о глубоком знании кузнечного дела. Но самой яркой категорией находок являются бронзовые украшения. Булавки с ажурными листовидными навершиями, изготовленные по технике литья по восковой модели — каждое такое изделие было уникальным, — «очковидные» подвески, браслеты с окончаниями в виде змеиных головок, литые подвески-коньки, относящиеся к так называемой свиридоновско-ксизовской серии. Эти вещи, найденные на городищах Жадино, Моисеево и в других местах, были не просто украшениями, но, скорее всего, сакральными символами, связанными со сложной мифологической картиной мира.
Духовный мир лесных людей
Религиозные представления будинов-юхновцев были тесно связаны с природой. На святилище Благовещенская Гора близ села Вщиж Борис Рыбаков обнаружил свидетельства сложных культовых практик. Медведь, судя по многочисленным находкам, считался священным животным. А находка горловины сосуда в виде медвежьей головы говорит о развитой мифологии, в которой этот зверь занимал центральное место. Культ медведя был, по-видимому, унаследован от финно-угорского субстрата и переосмыслен в рамках индоевропейской традиции.
Их погребальные обряды поражают разнообразием: биритуализм, сочетание трупоположения и кремации, причем могильники до сих пор остаются археологической загадкой — они немногочисленны и с трудом поддаются обнаружению. Это контрастирует с соседними скифскими культурами, где курганные некрополи видны за многие километры. Возможно, будины хоронили своих умерших где-то в труднодоступных болотистых местах, в тех самых озерах, о которых писал Геродот.
В тени Скифской державы
Отношения с могущественными скифскими соседями складывались сложно. С одной стороны — находки скифских наконечников стрел и деталей конской упряжи свидетельствуют о контактах. С другой — практически полное отсутствие скифского влияния на материальную культуру юхновцев говорит о сохранении самостоятельности. Возможно, будины поставляли в степь меха, лес, мед — те богатства, которых было не найти в степи. Но были ли они данниками или равноправными партнерами? Археология не дает окончательного ответа, однако участие будинов в совете царей и в войне с Дарием говорит скорее в пользу союзнических отношений, чем подчинения.
В 512 году до нашей эры будины и гелоны вступили в войну на стороне скифского союза против вторгшейся в Северное Причерноморье персидской армии Дария I. Царь будинов участвовал в общем совете племён и выделил отряды в третью скифскую армию под командованием Таксакиса, которая, заманивая врага в глубь континента, применяла тактику выжженной земли. Когда персы прорвались в землю будинов, они нашли опустевший деревянный город Гелон и предали его огню, но эта тактическая победа стала для них пирровой: пройдя сквозь бескрайние леса Будинии, измученная армия Дария оказалась в безводной пустыне, где её непрерывно атаковали летучие отряды кочевников, заставив персидского царя начать поспешное отступление к Дунаю.
Гораздо раньше, на рубеже VI–V веков до нашей эры, развернулся другой военный конфликт, о котором молчат письменные источники, но красноречиво свидетельствует археология. Пришлые скифоидные племена — гелоны, носители посульско-донецкой и ворсклинской культур — вторглись с юга в лесостепное Посеймье, где обитали протобудины бондарихинской культуры. Серия городищ, включая Переверзево-I и Глебовское, погибла в тотальном пожаре, их оборонительные стены были сожжены дотла, а один из погребённых на Марицком могильнике пал от стрелы, тип которой характерен для среднедонского населения. Уцелевшие бондарихинцы были оттеснены к северу, в лесную зону Десны и Сейма, где на их основе сформировалась юхновская культура, которую большинство исследователей и отождествляет с историческими будинами.
Начиная с III века до нашей эры будины оказались втянуты в затяжное противостояние с новой волной кочевников — сарматами, двигавшимися из-за Дона. Сарматская экспансия, по словам Диодора Сицилийского, опустошила значительную часть Скифии и сопровождалась поголовным истреблением побеждённых. Юхновские городища в Курском Посеймье постепенно пустели, их население медленно отступало сначала на Десну, а затем дальше на север, где юхновская культура трансформировалась в почепскую под влиянием пришлых зарубинецких племён. К рубежу эр организованное сопротивление будинов прекратилось, и их земля стала частью нового этнического ландшафта, формируемого сарматами и мигрирующими с запада племенами.
Курский ключ к античности
Самую смелую, почти детективную гипотезу, связывающую античность и современность, выдвинул в 2010 году сербский лингвист Александр Лома. Он обратил внимание на странное совпадение: в труде Аристотеля «О чудесных слухах» упоминается город Кариск в стране будинов, где разводили черных овец, а в древнерусских летописях под 1035 годом впервые появляется город Курьскъ. Название последнего происходит от ручья Кур, впадающего в реку Тускарь. Лома предположил, что здесь мы имеем дело с классическим балтийским переходом гласных: античное Kāriskos через балтское Kōriskas закономерно превратилось в славянское Kurьskъ. Цепочка получается стройная: на месте современного Курска две с половиной тысячи лет назад стоял один из городов страны будинов, упомянутый самим Аристотелем.
Эта гипотеза не является общепризнанной, но она блестяще встраивается в общую картину. Курск стоит на землях, входивших в ареал юхновской культуры. Более того, на Благовещенской Горе близ Вщижа, на городищах Кузина Гора, Переверзево, Нартово, Марица, Кудеярова Гора — везде археологи находят следы присутствия того самого народа, который греки называли будинами. Если Лома прав, то Курск может претендовать на звание одного из древнейших непрерывно существующих городов Восточной Европы, чья история началась задолго до прихода славян.
Имя, застывшее в названиях
Имя будинов не исчезло бесследно. Когда в XVII веке на пустевшие после ордынского разорения земли междуречья Стригослы и Долгого Колодезя пришли первые русские поселенцы — служилые люди Корягины, казаки, а затем и черкасы с украинских земель, — они стали называть свои деревни «будами». Петровы Буды, Долгие Буды, Кривицкие Буды, Рыбинские Буды, Будище — целая россыпь таких названий до сих пор покрывает карту Курской области. Словарь Даля поясняет: «буда» — это строение в лесу для выварки поташа или дегтя. Но само слово связано с тем же индоевропейским корнем bheudh-/bud-, что и имя геродотовых будинов. Древний этноним, пронесясь сквозь тысячелетия, совпал с народным географическим термином и обрел вторую жизнь.
Закат и наследие
К III веку до нашей эры наступают времена перемен. С востока приходят новые кочевники — сарматы. «Опустошили значительную часть Скифии и, поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню», — писал Диодор Сицилийский. Юхновцы начинают медленно отступать — сначала на Десну, затем дальше на север. К рубежу эр их культура в Курском крае прекращает существование, трансформируясь в почепскую под влиянием пришлых зарубинецких племен. Но что случилось с народом? Ассимилировались ли они с новыми пришельцами? Сохранили ли свою идентичность где-то в лесах Верхнего Поднепровья? И главное — какое наследие оставили после себя эти голубоглазые рыжеволосые люди, так и не создавшие империи, но построившие свою уникальную цивилизацию в сердце русских лесов?