Становилось уже тепло, ветер развивал мои волосы, я шла домой из школы почему-то в очень хорошем настроении. Мы жили в старом доме с высокими потолками и очень большими окнами, от которых в квартире было очень много света и солнца, которого так не хватало моей душе. Подойдя к подъезду, единственному в нашем доме, это старый фонд, который строили еще пленные немцы в 1947 году, я услышала очередной скандал моих родителей. Перечесть дни без ругани и скандалов в нашем доме можно было по пальцам одной руки… Мне так не хотелось входить в дом, в котором не было солнца и тепла…
Родители громко кричали, упрекая друг друга и совершенно не слыша друг друга, и уж что им там до того, что пришла я домой. У меня не было друзей, так, приятели и одноклассники, не была отличницей или хорошисткой… Так, середнячок. Я стала переодеваться в домашнее после школы. Я не скажу, что мы жили бедно, нет, просто моя мать была очень прижимистой. Надев на себя штопанный фланелевый халат, мне почему-то в эту секунду стало так горько. Приходя к одноклассницам в гости, я видела совсем другую картину, как их встречали, целовали, сразу же спрашивали, как дела в школе, и даже если были плохие оценки, подбадривающе говорили: «Ничего, исправишь». Сразу накрывали обед — это был конец 90-х, и у многих уже появились красивые тарелки и общая сервировочная посуда, которая создавала такой уют в доме. С того времени очень полюбила посуду, а позднее и готовить.
Зайдя в мою комнату, отец громко спросил: «Вера, с кем ты останешься жить: со мной или матерью?» Внутри меня всё съежилось, и я от страха сикнула в трусы… Что!? Я не хочу ничего выбирать… Отец подошел к огромному окну, открыл старый пожелтевший тюль, солнце залило комнату. «С кем ты останешься: со мной или матерью? Мы разводимся», - повторил он. В комнату вошла мать, она была небольшого роста, с короткими волосами, я ни разу в жизни не видела ее накрашенной. Она чесала волосы старым, засаленным гребнем и шла ко мне, говоря: «Вера, я ухожу к бабушке и Майе, мы разводимся с отцом, ты пойдешь со мной или останешься тут?» Она улыбнулась мне своими желтыми зубами и почувствовала зловонный запах. Я не хотела ничего решать просто присела на край дивана и молчала.
Мать пошла в сторону двери. Она уехала к бабушке и Майе. Майя это моя старшая сводная сестра, которая никогда не жила с нами, а всегда жила с бабушкой. Бабушка ее очень любила, очень. Когда мы были у бабушки, с ее уст всегда только и слышала: «Майя, Майя…» Было завидно, обо мне никто столько и так тепло никогда не говорил. Мы остались с отцом вдвоем. В квартире стояла такая звенящая тишина, он ушел в другую комнату и закрыл дверь. Я просто сидела и никак не могла понять в свои 14 лет, зачем люди, которые не любят друг друга, живут вместе, для чего они делают такими несчастными всех вокруг, для чего, для чего они родили меня… Нахрена…
Прошло пару дней, мать ни разу не позвонила мне, и я не звонила ей. В моей голове только каждый раз вставала картинка, как она чесала свои короткие волосы этим маленьким и засаленным гребнем, и я понимала, что совсем не люблю свою мать, вообще совсем. Мне даже неприятно с ней общаться, когда она подходила ко мне, я чувствовала какое-то отвращение. Я не помню ее ласк, поцелуев или объятий, всегда в голове или ее желтые зубы, или зловонный запах изо рта, что со мной не так, почему я ощущаю такие чувства по отношению к матери...