Предыдущая часть:
Тамара Петровна одобрительно кивнула своему мальчику, после чего гордо проследовала за ним, на прощание напомнив Маше о том, какая же она безответственная.
— Димочка мой никогда бы не стал изменять хорошей жене. Если такое вдруг правда произошло, то исключительно по твоей вине. От чистого дома и любящей жены ещё ни один нормальный мужчина не уходил, — произнесла Тамара Петровна.
Маша осталась в полной тишине одна. Она чувствовала себя полностью сломленной и эмоционально опустошённой, но при этом ещё и услышала почти прямое признание от Дмитрия и его матери в их соучастии. Означало ли это, что Тамара Петровна давно была в курсе измен сына, но сознательно его защищала? И только для того, чтобы досадить нелюбимой невестке? Окончательного ответа не имелось, но Маша интуитивно чувствовала, что дело обстояло именно так. Самым болезненным оказалось то, что теперь ей некому было даже излить душу. Раньше в трудные минуты всегда выручала Ольга, но сейчас, в этот горький час, казалось, будто весь свет повернулся против неё.
На следующий день, как только Маша вышла с работы, ей внезапно позвонила Ольга. Голос бывшей подруги звучал хмуро и с нотками упрёка.
— Не думала, что у тебя хватит наглости на такое, — выкрикнула Оля в трубку. — Распускаешь обо мне мерзкие сплетни, будто я спала с твоим мужем. Как тебе вообще не совестно? Я же с твоим сыном сидела, вытирала ему сопли, когда у пацана был жуткий жар.
— Ольга, что ты мелешь? — спокойно ответила Мария, хотя внутри у неё всё бурлило от этой наглой лжи.
— Алёша сам мне рассказал, как ты с ним "сидела", — продолжила она, и в голосе проступили саркастические оттенки. — Ты же ему ни одной таблетки не дала, даже не накормила толком. Из-за тебя моему сыну ночью стало так худо, что пришлось вызывать скорую. Вот какая ты подруга на деле.
Несколько секунд в трубке висела тишина, но потом Ольга овладела собой и произнесла уверенно, с вызывающим тоном:
— В общем, не ведаю, что ты там напридумывала, но у меня с твоим Дмитрием никогда ничего не было. Усекла? Связи, романа — ничего из того, что ты нам навязываешь. Всё это только в твоей башке произошло.
Маша изумлялась такой бесстыжей наглости и грубости. Казалось, бывшая подруга и не думала упускать возможности оставаться и подругой, и любовницей её мужа. Но неужели она всерьёз считала, что такая ситуация могла быть возможной?
— Можешь сколько угодно убеждать меня в обратном, — наконец проговорила Мария жёстким тоном. — Но только я знаю правду. Я никогда бы не стала ничего об этом рассказывать, не имею привычки выносить сор из избы. Так что это только между нами. Понятно тебе?
Ольга ничего не ответила и не попыталась оправдаться, просто сбросила звонок, а уже на следующий день пошла на ещё более жёсткие меры. Ольга отправилась в отделение полиции и написала на Машу заявление, в котором обвиняла её в клевете. Естественно, Машу уведомили об этом в тот же день.
— Вы же понимаете, чем это может быть для вас чревато? — спрашивал её на следующий день в ходе допроса молодой следователь. — В тюрьму вас, конечно, никто не посадит, однако нервы потреплют. Да и штраф могут выписать. Оно вам надо?
— Сколько раз я ещё должна объяснять, что не распространяла никаких сплетен? — теряя терпение, спросила Маша. — Я уверена, эта Ольга пытается меня оболгать.
Следователь внимательно посмотрел на неё и, вздохнув, задал ещё несколько дежурных вопросов, после чего наконец отпустил домой.
Всю дорогу до своего района Маша мысленно проклинала подругу, подставившую её столь подлым образом. К счастью, полицейский, похоже, поверил её словам, но никто не мог поручиться, что Ольга не придумает ещё какую-то подлость.
Той ночью состояние Алёшки резко ухудшилось. Врачи под руководством Сергея приложили все возможные усилия, чтобы вытащить мальчика из опасного кризиса.
А наутро в главном зале отделения собрали консилиум, где определяли дальнейший курс лечения Алексея.
— Да как вы не понимаете, — активно объяснял Сергей Быстров, — что ваши старые методики, по которым вы и дальше собираетесь лечить, не только не работают, а лишь ускоряют возможный летальный исход. У нас очень мало времени. Болезнь развивается всё быстрее. Так мы не то что не успеем вывести его в ремиссию, а просто-напросто потеряем ребёнка. Вы что, готовы рисковать детской жизнью?
Сергей встал из-за стола и, энергично жестикулируя, бросил вызов старшим коллегам, которые упорно отказывались даже попробовать внедрить метод, недавно созданный самим Быстровым.
— Сергей Иванович, ваша программа ведь ещё не получила патент. Как мы можем так рисковать? — спросил главврач, глядя поверх очков с толстыми линзами.
— Но ведь тесты, которые я проводил на десятках пациентов во время разработки, принесли исключительно положительные результаты, — продолжал настаивать пульмонолог. — Это же настоящий прорыв. Я вас прошу, позвольте мне помочь Алексею. Не ради меня, ради него.
Несколько минут начальник смотрел на него молча, однако потом всё же отрицательно покачал головой.
— При всём уважении, Сергей Иванович, но давайте доверимся старой проверенной методике, к которой ни у кого из нас, слава богу, вопросов нет. Она зарекомендовала себя как настоящий золотой стандарт, так что...
— Но не работает же, — не выдержав, выкрикнул на весь зал Быстров. — Не подходит это. Но неужели трудно понять? Мы ввели мальчику уже двенадцать единиц, а в обычных условиях улучшение наступает сразу после трёх. Как это можно объяснить, если не отсутствием эффективности?
В ответ главврач сурово нахмурил густые брови и попросил доктора успокоиться, иначе он вынужден будет попросить его удалиться с консилиума.
— Не утруждайтесь, — решительно отрезал Сергей. — Я и сам ухожу. Не желаю наблюдать, как вы губите ребёнка ради своих устаревших амбиций. Что, страшно потерять насиженное место?
— Сергей Иванович, — воскликнул главврач. — Да как вы смеете разговаривать в таком тоне? Мы все здесь в первую очередь коллеги и вместе ищем пути спасения.
Быстров осознал, что дальнейший разговор с этими людьми бесполезен, и предпочёл уйти с собрания в крайне расстроенном состоянии.
На следующий же день Сергей уведомил начальство о том, что собирается переходить в другую новую инновационную клинику, где не только не боятся использовать его разработки, но и полностью доверяют молодому специалисту, предоставив ему полный карт-бланш.
— Жаль, что вы всё больше отдаляетесь от традиционной медицины, — вздохнул главврач, подписывая заявление об уходе Быстрова. — Впрочем, может, это и к лучшему. Вы всегда были революционером по характеру. Возможно, работа в частном секторе действительно пойдёт вам на пользу.
— Ну, спасибо за понимание, — тихо сказал Сергей. — И простите, что грубо говорил тогда.
— Да бросьте, я уже и забыл об этом, — отмахнулся главврач. — Можно и вас понять. Так переживаете за судьбу этого паренька, словно за собственного сына.
Сергей понимал, о чём тот говорит. Когда случилась трагедия с его семьёй, весь коллектив больницы его поддержал, и теперь ему было ужасно стыдно, что не смог взять под контроль свои негативные эмоции.
Быстров устроился в другую клинику и сразу же сообщил об этом Марии, заверив, что она всегда может перевести сына к ним на лечение. Он же за это с неё ничего не возьмёт. Ведь метод лечения поистине инновационный, и ему в первую очередь важно получить положительный результат.
В новой клинике он сразу оповестил Машу, что может принять её сына на лечение без оплаты.
— Метод по-настоящему новаторский, и для меня главное — добиться положительного исхода.
Маша хотела перевезти Алёшку, но профессор, взявший его под опеку вместо Сергея, отнёсся к идее резко отрицательно.
— Побойтесь Бога. Вы представляете, какой стресс для ребёнка, подключённого к вентиляции? Он просто может не пережить этот переезд. Неужели повелись на бред шарлатана?
— Я верю методике доктора Быстрова, — твердо держалась Маша.
Однако врачи оставались непоколебимыми и не выдавали разрешения на перевозку мальчика. Алёшке делалось всё хуже, точно как прогнозировал Сергей. Чувствуя, что времени у неё остаётся всё меньше, Маша решилась на крайний шаг. Она видела, как состояние сына ухудшается, вспоминала слова Сергея о риске и подумала, что лучше рискнуть ради спасения, чем ждать худшего. Поздно вечером, перед тем как больницу уже собирались закрывать для посетителей, она тайком пробралась в подсобку, где уборщицы хранили инвентарь. Переодевшись в форму медсестры, Маша тихонько проскользнула мимо охраны на нужный этаж и, войдя в палату сына, быстро помогла ему собраться.
— Мам, а почему ночью уезжаем? — поинтересовался Алёша, на минуту оторвав от лица кислородную маску.
— Так нужно, дружок, — успокаивала она, попутно скидывая одежду мальчика в спортивную сумку. — Не волнуйся, нас уже ждут в другой клинике, и там тебе обязательно помогут, и ты снова сможешь вернуться домой.
Осложняло ситуацию то, что ребёнок был подключён к сложной системе, но Мария нашлась и здесь. Она обнаружила в палате запасной мобильный баллон и, подсоединив его к маске, смогла усадить Алёшу в стоявшее здесь же небольшое кресло для перемещения пациентов между кабинетами.
Они спустились на лифте вниз, и Маша пересадила сына в заранее заказанное такси у здания больницы. Вскоре они подъезжали к клинике, где их встретил и помог разместиться Сергей, оставшийся на ночную смену.
— Не переживайте, Мария, я уже предупредил начальство о вашем случае, так что сразу начнём обновлённую программу лечения.
Маша была очень ему благодарна за понимание и готовность помочь, веря, что лечение по его собственной методике поможет Алексею.
Маша была глубоко признательна за поддержку и верила в эффективность метода. Утром в больнице выявили исчезновение пациента, и там поднялся настоящий хаос. Медсёстры метались в панике, не в силах уразуметь, как мог пропасть мальчик, который с трудом дышал. Проверив записи камер, установили, что сына забрала мать, и сразу доложили в полицию.
Бедной женщине вновь пришлось отправиться в полицейский участок, где на этот раз пришлось объясняться не только перед следователями, но и перед представителями Минздрава.
— Они всё равно ничем не могли помочь сыну, — кивнула она в сторону врачей. — Только время тянули, как будто ждали, что их лечение вот-вот подействует, а Алёше, наоборот, становилось только хуже.
На глазах Марии заблестели слёзы. Она объяснила, что в данной ситуации готова рискнуть, ведь это было лучше, чем бездействие, которое предлагали местные доктора.
— Но вы же понимаете, что так дела не делаются? — спросил уставший следователь, заполняя последние бумаги. — Я догадываюсь, что вы хотели сделать как лучше для своего сына, но можно же было как-то согласовать это официально.
— Ну да, конечно, — согласно кивнула Маша и посмотрела с укором на сидевших тут же врачей. — Но мне же не дали этого сделать, а времени почти не осталось.
Полиция отпустила её, выдав предупреждение — мотивы ведь были добрыми. Представители Минздрава поругались на тему доверия к непроверенным подходам, но в итоге разошлись.
Продолжение :