История эта началась с концерта, на который, как выяснилось, Галина Васильевна поехала вовсе не на артистов посмотреть. По крайней мере, в ее изначальном замысле.
Собиралась она тщательно, с придыханием. Предметом особого выхода были новые серьги — изящные, с голубоватыми топазами, в тон ее любимому платью. Пока она вертелась перед зеркалом, я стал невольным заложником подробного доклада о их исключительности. «Совсем как у королевы!» — заключила она, и в глазах ее вспыхнули те самые топазовые искры.
«Поехала на концерт в ДК, как бы не так, — проворчал я ей вслед, — поехала серьгами хвастаться».
Вернулась она поздно, сияющая, полная впечатлений. «Ну как? — спросил я. — Оценили твои серёжки?»
«Еще бы! — воскликнула она, сбрасывая туфли. — Все ахнули! Ну вот, смотри, ведь красота?»
Она грациозно откинула голову, демонстрируя ухо.
«Ага, — сказал я, присмотревшись. — Красота-то красота. Только где вторая?»
Эффект был ошеломляющим. Улыбка на ее лице застыла, затем медленно сползла, уступив место недоумению, а потом и панике. Она подбежала к зеркалу в прихожей.
«Ой! — вырвалось у нее. И тут же, обернувшись ко мне с укором: — Ну, это ты, наверное, сглазил!»
Я лишь развел руками. Но шутки шутками, а дело принимало серьезный оборот. Серьги эти были не просто украшением. Их подарили дети. Они были пропитаны любовью, и их потеря была сродни утрате маленькой семейной реликвии.
Начался Великий Поиск. Мы перетряхнули всю квартиру. Каждую складку на платье, каждую щель в сумочке, каждый угол под диванами. Наутро Галина специально проехала в той же маршрутке, опрашивала водителя, пассажиров. Тщетно. Сережка словно испарилась.
«Ничего не поделаешь, — вздохнул я, видя ее подавленность. — Купим такие же. Дети и не заметят».
Она согласилась, но с таким видом, будто мы затевали великую аферу. В ювелирном магазине мы подобрали пару, максимально похожую. Но это была уже не та, не заряженная теплом детей серьга. Она положила коробочку в шкатулку с видом контрабандиста, прячущего подделку.
Шло время. Неделя, месяц, три… Мы привыкли. История с серьгой стала семейной байкой, грустноватой, но уже не острой.
И вот, прошло ни много ни мало — девять месяцев. Только, прошу, не подумайте ничего! Самим смешно до сих пор.
Однажды утром я зашел в ванную и застыл на пороге. Галина стояла, уставившись на пол, с лицом, на котором смешались неверие, шок и дикая радость.
«Смотри…» — прошептала она.
И я увидел. На видном месте, посреди пушистого голубого коврика, лежала она. Пропавшая серьга. Топаз, будто только что упал с уха. Целехонькая, не помятая, не поцарапанная.
Мы молча смотрели на нее, как на чудо. А это было именно чудо. Этот коврик мы столько раз трясли, стирали, ходили по нему. Он всегда был на виду! Как она могла пролежать там девять месяцев, неуловимая, как дух?
«Может, тут наш бумбарашка(так она назвала домового) поиграл? — предположила наконец Галя, поднимая драгоценность дрожащими пальцами. — Наверное, ему тоже захотелось похвастаться перед своими собратьями. А теперь наигрался и вернул».
Чудо — вот как это иначе назвать? Я бы никогда не поверил, если бы не видел все своими глазами. Одна пропажа, девять месяцев молчания и явление миру на голубом коврике, как мореплавателю — новый материк. Вот такая у нас с Галей случилась история. Не про концерт, а про чудо, которое всегда где-то рядом, даже если прячется девять месяцев.
Наверно у многих есть подобные истории… Ждём ваших в комментариях.