После изгнания польских интервентов из Москвы в этом относительно небольшом регионе, да и к тому же основательно разорённом войной, было сосредоточено большое количество войск, а, как известно, войско не просто стоит, а оно ежедневно ест, кормит лошадей и других обозных животных. Так вот в зиму 1612 – 1613 годов с обеспечением русского войска продовольствием в Московском царстве были большие проблемы. Так же у молодого царя Михаила Фёдоровича были проблемы и с выплатой жалования служилым людям и казакам.
Голодное войско, стоящее под стенами Москвы, со дня на день могло взбунтоваться и повернуть оружие против только что ими же избранного царя. Войско следовало накормить, выплатить, хотя бы частично, денежное довольствие и отправить для продолжения военных действий против Польши и Швеции, намеревавшихся сильно уменьшить в размерах Русское государство. Особую тревогу вызывали казачьи станицы[1] входящие в состав объединённого народного ополчения, которые руководствовались принципом народной вольницы. Эти казачьи отряды (станицы) составляли значительную часть вооруженных сил Русского государства в первые годы царствования Михаила Романова. По некоторым данным, в конце 1612 г. стоявшие в Москве казаки в 1,5 раза превосходили по численности находившихся в столице дворян и стрельцов, вместе взятых.
Для уменьшения опасности казачьего бунта была сделана попытка оставить на царской службе только «старых» казаков и таким образом уменьшить численность казачьих отрядов. Некоторые казаки, оставленные на службе, получили от нового правительства поместья и жалованье. Однако завершение мероприятий по «разбору» казаков правительству пришлось надолго отложить: в обстановке продолжавшейся войны с Речью Посполитой и Швецией оно не могло «разрушить» казацкое войско и вынуждено было мириться со службой в нем холопов и крестьян.
В марте 1613 г. из Ярославля во Псков был послан крупный отряд во главе с воеводами князьями С.В. Прозоровским и Л.А. Вельяминовым. Помимо дворян и детей боярских, в этот отряд входили казачьи станицы атаманов Е. Порошина, Я. Грота, Ф. Бронникова, Н. Маматова, А. Трусова, В. Булатова, М. Титова и И. Бритвы. В Псков воеводы не прошли «от немецких людей» и получили новый указ действовать против шведов в Устрецких волостях и в районе Тихвина. Летом 1613 г. Прозоровский и Вельяминов были осаждены в Тихвине шведскими войсками, но отстояли город, несмотря на то, что посланный к ним на помощь отряд И. Сунбулова потерпел поражение. Нуждаясь в ратных людях, воеводы не препятствовали увеличению казачьих станиц[2] за счет местного населения и служилых людей других категорий, так холоп новгородца С. Изъединова боровичанин А. Григорьев позднее показал, что он «пристал к казаком к Сунбуловым, как шли под Тихвин». Столь необычную практику комплектования правительственной армии можно объяснить лишь тем, что находившиеся в ней на службе казачьи отряды сохраняли и после воцарения Михаила Романова известную внутреннюю автономию.
Не всё ладно было и в разношёрстном царском войске. Воеводы, назначавшиеся преимущественно из бояр, да и дворяне считали себя выше и благороднее казаков, даже казачьих атаманов. Те, в свою очередь, так же не жаловали бояр, да дворян вместе с детьми боярскими[3]. Как известно из народной мудрости, если паны ругаются, то у холопов чубы трещат, так и в русской армии между дворянской частью войска и казаками, а также между различными группами казаков происходили острые столкновения: «Бяше же у них в рати нестроение великое и грабеж от казаков и ото всяких людей». «Казаки беспрестанно... ходили войною и дворян и детей боярских, и их людей и крестьян до смерти побивали, жгли и мучили». Одной из жертв этой «войны» стал князь Б.В. Касаткин-Ростовский, тверское поместье которого разграбили казаки и холопы из войска Трубецкого по «подговору» посадских людей Твери.
Положение казаков в правительственном войске, несмотря на «многие службы», оставалось неопределенным. С одной стороны, они не были уверены и том, что их не вернут прежним владельцам[4], чего феодалы упорно добивались, с другой, они не имели в массе своей поместий и получаемых из них «запасов», поэтому казаки могли содержать себя только за счет местного населения, что неизбежно должно было толкать пестрые по составу станицы на путь открытого разбоя.
В октябре 1614 г. в тюрьму Разрядного приказа был посажен один из героев освобождения Москвы казачий атаман М. Козлов, которому ставилось в вину, что, направляясь на службу под Новгород, он грабил села царицы инокини Марфы и боярина кн. Ф.И. Мстиславского, «дорожных людей», снял соболью шубу с игумена Кирилло-Белозерского монастыря и т.д.
В начале 1614 г. многие казачьи отряды, по-видимому, давно не получавшие жалованья, вышли из-под контроля царских воевод. Исторические источники позволяют проследить действия некоторых из них. А. Семенов, бесчинствовавший, по словам князя Трубецкого, в нескольких уездах вместе с атаманами И. Яковлевым и Васковским, пришел со своим отрядом в Рахин острог к воеводе И. Сунбулову, а затем тайно пробрался в Торжок. 17 февраля он увел из войска Трубецкого 200 казаков и вскоре появился в Угличском уезде. Если А. Семенов ушел со службы, то станица атамана И. Нагибина (возможно, участника восстания Болотникова) была только еще послана из Москвы под Новгород «за неделю до масленицы». Путь к Торжку через Углич не самый короткий, но он, вероятно, был меньше разорен, чем места, по которым прошла армия Трубецкого. В Прилуцкой волости оба отряда встретились, и их предводители (А. Семенов, И. Яковлев и И. Нагибин) договорились пробиваться совместно к мятежным отрядам И. Заруцкого[5], находившимся в то время в Астрахани. В марте 1614 г. в Угличском и Кашинском уездах происходили столкновения служилых людей угличского воеводы с отрядами казаков.
Вскоре атаманы А. Семенов, И. Нагибин, Беляй и Щур появились в Череповской волости Пошехонского уезда, где решили «весновать» в с. Федосьино, неподалеку от Воскресенского монастыря. К 400 казакам, которых привели с собой атаманы, в Череповце пристало еще 200 или 300 человек, пришедших «неведомо откуда». Все эти казаки собирались «воевать»[6] Вологодский уезд, а затем по Шексне и Волге идти к Заруцкому.
В то же время под Тихвином произошли события, оказавшие влияние на ход дальнейших событий. 4 февраля 1614 г. на Олонце казаки разгромили отряд запорожцев. После этого «тихвинские сидельцы» получили указ идти на соединение с войском князя Трубецкого, однако у них «учинилась... рознь»: Н. Маматов и А. Трусов ушли со своими станицами за Онегу. Голова Угрим Лупандин, приехавший во второй половине февраля на р. Пашу, где стояли казаки, никого там не застал: «Атаманы и казаки пошли... врознь в Заонежские погосты». В последних числах марта казакам были посланы царские грамоты, призывавшие их вернуться на службу: «И вы б... прежней своей службы и крови не теряли, шли к боярину нашему и воеводе ко князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому с товарыщи». Однако и через месяц отряды тихвинских казаков, как видно из отписки Трубецкого, все еще не прибыли на службу. Помимо Трусова и Маматова, в Заонежские погосты и «белозерские места» направились атаманы Щербак Иванов и Мурза Семенов после успешного боя со шведами на Волхове. 28 февраля они возвратились в Тихвин и после непродолжительного ареста были вновь посланы на Волхов. Казаки, ушедшие с Паши, однако, не последовали их примеру. В конце мая в Белозерский уезд «из кемских сел» пришел атаман Н. Маматов «с товарыщи». «От тех казаков, – сообщал 13 июня белозерский воевода, – сидим ныне в остроге с лошадьми и со всякою животиною с великим обереганьем».
В поисках продовольствия казаки передвигались по Заонежью, Белозерскому, Вологодскому и Пошехонскому уездам, совершали рейды в сторону Углича, Ярославля и Романова. Для многих из них притягательной целью долгое время оставалась Астрахань, где действовал И. Заруцкий, который, по свидетельству И. Массы, «в страхе послал просить всех казаков, стоявших в эту зиму под Новгородом и Смоленском. Находившиеся под Новгородом, по-видимому, согласились соединиться с ним и обещали весною идти к нему на встречу, даже если бы для исполнения своего намерения им пришлись употребить силу, они обещали идти по Волге или сухим путем». Отправным рубежом для похода к Заруцкому был Пошехонский уезд. Этим и объясняется сосредоточение здесь казачьих станиц весной 1614 года.
В Белозерском уезде, по словам воеводы. П. Чихачева, «многие атаманы и казаки», стояли по «Петрово заговейно», то есть по 14 июня. 6 мая казаки, пришедшие из Череповца, «посекли» беспоместных детей боярских смольнян в Озадской волости Белозерского уезда, где смоленские помещики должны были получить новые поместья, причем белозерские стрельцы присоединились к казакам.
К середине 1614 г. правительству в известной мере удалось овладеть положением и пополнить армию боярина Трубецкого некоторыми отрядами казаков, ранее ушедшими со службы, чему в немалой степени способствовали известия о неудачах И. Заруцкого. «Мятежные казаки, – писал И. Масса, – видя, что им на Заруцкого надеяться нельзя, пустились снова все под Новгород, грабя дорогою». Это свидетельство подтверждает наказ делегации, направленной к казакам в сентябре 1614 г., в котором излагается история восстания: царь посылал к ушедшим со службы из-под Тихвива казакам грамоты, уговаривать же их идти под Новгород отправились на места старец Мисаил и московский дворянин Д. Ю. Пушечников, а после них – комнатный стряпчий Ф. Толочанов, – «и атаманы и казаки... были на службе». Позднее, в 1615 – 1616 гг., многие казаки упоминали в своих челобитных, что после тихвинской осады они служили с князем Трубецким под Новгородом.
В начале апреля 1614 г. армия Трубецкого пришла к Новгороду и укрепилась в остроге, поставленном в Бронницах, 1 тыс. казаков была сослана в другой острог за р. Метой. По словам современника, находившегося в войске Трубецкого, новгородская дорога была опустошена: «Кормов конских, овса и сена не было, а по сторонам было пусто же, что многие от немец и от черкас и от воров казаков побиты и выграблены, и села и деревин позжены».
Освободить Новгород Трубецкому не удалось, а подошедшие шведские войска 14 июля захватили Бронницкий острог. Русские гарнизоны оставили также Старую Руссу и Порхов. Во время отступления к Торжку армия, собранная с таким трудом, начала распадаться. По словам казака И. Степанова, при отходе от Бронниц «ратные люди розбрелись розно». Тогда же ушли казаки Василий и Михаил Ивановы: «Да мы ж... на Бронницах стояли до отходу, и после, государь, отходу кормилися». В Торжке развал армии продолжался. «И как, государь, грех учинился над твоим государевым боярином над князем Дмитреем Тимофеевичем Трубецким на Бронницах, – писал казак С. Емельянов, – и князь Дмитрей пришол в Торжок, а мы, холопи твои, не изтерпя голоду, розбрелись розно». К казакам присоединились многие холопы, сопровождавшие прежде своих господ.
После событий под Новгородом беспорядки вспыхнули с новой силой. Освободившись от службы, казаки «учали пуще прежнего воровать». На связь нового этапа движения с неудачей Трубецкого указывает документ, составленный в Посольском приказе, вероятно, весной 1615 г. для новгородских послов (далее мы будем называть его «посольской запиской» 1615 г.): «Казаки, которые были на Бронницах з бояры и воеводы со князем Дмитреем Тимофеевичем Трубецким с товарыщи и от него отстали, и почали было по городом воровать, розбивать и грабить и многие места около Вологды и в Поморье воевать».
1 сентября 1614 г. Земский собор постановил послать в Ярославль к казакам делегацию в составе суздальского архиепископа Герасима, боярина князя Б.М. Лыкова, дьяка Б. Ильина, четырех московских «черных» посадских людей, трех атаманов, есаула и казака. Делегацию сопровождали более 250 дворян, детей боярских, стрельцов и казаков. Посланцы собора уполномочены были обещать казахам жалованье и свободу «должным и крепостным людям по приговору». В случае неудачи переговоров Лыкову указано было возглавить вооруженную борьбу с казаками. Время выступления Лыкова и второго воеводы Г. Валуева уточняется данными приходо-расходной книги Разрядного приказа: назначенным в поход дворянам, детям боярским, иноземцам и казакам было выдано денежное жалованье 12 – 14 сентября 1614 года.
Что же могли обещать восставшим архиепископ Герасим и боярин Лыков «с товарищи»? До нас дошел текст «памяти» с изложением указа, принятого по «боярскому приговору», когда «сидел в Казачьем приказе Иван Колтовский». По указу люди «всех чинов», бывшие в казаках, могли вернуться по своему желанию в старые чины. Холопы, ушедшие от своих владельцев до «государева обиранья»[7] (тем, кто «стал в казаки» позднее, как справедливо отметил В.А. Фигаровский, свобода выбора не предоставлялась), имели право поступить в холопы и к новым господам. Условием выхода из казачества были поручные записи по казакам «в воровстве».
Судить о том, что казаки по нужде занимались разбоем можно судить по записям разбора о Ф. Тимофееве, холопе Федора и Юрия Колединских, задержанном в Рязани 28 июля 1615 года. В расспросе Ф. Тимофеев сказал, что он «старинный человек» Колединских и вернулся к ним после «разбора» казаков под Москвой. На запрос Разрядного приказа Челобитный приказ прислал справку: «Нынешнего 123-го (1614 – 1615 г.) году, как розбирали казаков окольничей Ортемей Васильевич Измайлов да дьяк Офонасей Истомин, и в разборном списку написано: Онохиной станицы Маркова Оношкина десятку Савельева казак Федка Тимофеев. Сказался Васильев человек Колединсково. А в казаках тому лет с 6, под Москвою не был, сидел в Старице с Ываном Зеваловым и на Бронницах был. А жалованья в Торшку не взял, лежал болен. И по боярскому приговору таких велено имать в стрельцы». Ф. Колединский заявил, что холоп убежал от него не 6 лет назад, а в 1613 г., свои права на Ф. Тимофеева он обосновывал тем, что «в нынешнем во 123-м году по челобитью дворян и детей боярских велел государь боярских холопей отдавать им, и тот человек его Федка сопасился (то есть добровольно возвратился) да пришол к нему к Федору на двор и жил у него недель с осмнатцать, да послал его на Резань в братне помесье Юрьево».
Итак, к марту 1615 г., когда Ф. Тимофеев «сопасился[8]», были выработаны ясные принципы «разбора[9]» казачьих станиц. Холопы (и, вероятно, крепостные крестьяне), присоединившиеся к казакам после воцарения Михаила Романова, возвращались прежним владельцам. Холопы, принимавшие участие в борьбе с польскими и шведскими интервентами до избрания Михаила Федоровича, переходили на положение служилых людей «по прибору», причем, по крайней мере, часть из них переводилась в стрельцы в целях постепенного уменьшения численности казачества. Таким образом, правительство было готово принять на службу далеко не всех казаков. Представители Земского собора побывали во «многих местах» и, возвратившись в Ярославль, «возвестиша» «неуклонное их (казаков)свирепство». Осенью 1614 г. беспорядки еще более расширились. Тем временем в Ярославле князь Лыков приступил к формированию карательного войска. В соответствии с наказом он должен был собрать для борьбы с казаками детей боярских нескольких уездов и «охочих всяких людей». В конце ноября в Костромской уезд, где вновь появились казаки, был направлен стольник И. В. Измайлов с отрядом иноземцев. По-видимому, около этого времени «Баловень с товарыщи» остановился в с. Прилуки. Недалеко от села произошел бой между казаками и посланным Лыковым отрядом костромского дворянина А. Алалыкина, во время которого в плен к казакам попал татарин сибирского царевича Маметкула. Известие о том, что казаки в Костроме «учали ставица в поместьях дворян и детей боярских», подтверждается челобитной костромского помещика Ф. К. Шестакова: в 1614 – 1615 г. казака «разграбили и разорили» его поместье и увели с собой его «человека» Осипа Григорьева.
Положение войска Лыкова осложнилось с появлением в районе беспорядков пришедшего из-под Новгорода крупного отряда запорожцев под предводительством 3. Заруцкого, пополнившегося затем и русскими казаками. В конце 1614 – начале 1615 г. воеводам удалось одержать двойную победу: 27 декабря Г. Л. Валуев нанес поражение отряду казаков во главе с Р. Карташовым под Вологдой, а 4 января Лыков (к этому времени к нему присоединился Измайлов) разбил 3. Заруцкого под Балахной и двинулся через Ярославль к Вологде, посылая по дороге против казаков «многие посылки». Пленных он «милостиво наказываше, а иных и вешаше». По шведским данным, в отряде Лыкова было 2 тысячи человек, включая иностранцев. Вероятно, не ранее середины января «атаманы и казаки сообщили Лыкову о своей готовности идти на службу под Тихвин». 300 запорожцев из отряда В. Булатова отказались присоединиться к ним и решили уйти на Двину и в Поморье. Отказались от царской службы и многие отряды русских казаков. 19 февраля 1615 г. в Вологде появились израненные и ограбленные иноземцы; они были отпущены Измайловым в свои белозерские поместья, но в Карачаровской волости подверглись нападению со стороны 300 казаков, которых возглавляли атаманы Ворон, Волк, Д. Кубасов, Голеницкий и В. Кулага Кривой.
Отряд атаманов Беляя и Щура в 500 человек (пробиться к И. Заруцкому им так и не удалось) находился в марте в 130 верстах от Белозерска в Андомской волости Белозерского уезда. По признанию пленного казака (бывшего крестьянина вологодского помещика И. Наумова), «обе станицы креста не целовали и на государеву службу не идут». К казакам Беляя и Щура присоединился небольшой отряд запорожцев. В марте-апреле 1615 г. восставшие по-прежнему занимали весь Белозерский уезд, действовали в Пошехонье и Чаронде. В мае Лыков и белозерский воевода И. Головин все еще продолжали борьбу с казаками в этих районах.
В конце февраля или в начале марта воеводе Г. Л. Валуеву удалось нанести поражение казакам в Тихменской волости Каргопольского уезда. По-видимому, более крупное столкновение восставших с правительственными войсками произошло 12 апреля в Железной Дубровке – волости Угличского уезда. Здесь находилось около 500 казаков атаманов Б. Юмина и А. Колышкина. Восставшие обнесли частоколом избы, в которых жили, и приготовились к обороне. Отряд князя И. Ухтомского разбил восставших и преследовал их 10 верст. Казаки, укрывшиеся в одном из острогов, погибли в огне. В качестве трофеев Ухтомскому достались набат[12] и знамена казачьих отрядов. А в 20-х числах апреля («на Егорьев день») станицы (около 200 человек) атаманов А. Тонконогова, Т. Мелкирева и Ж. Калачникова, совершив длительный переход от Свирского устья и выдержав стычку со шведами, вошли в Лапландию. Позднее Ж. Калачников со своими казаками ушел к Сумскому острогу, а два других атамана оставались в Лопских погостах до декабря 1615 г., намереваясь вновь возвратиться в Заонежье. В конце 1615 г. на Кольском полуострове находился также отряд Новички Васильева, насчитывавший 60 человек.
Впервые правительственные документы выделяют М. Баловня из числа других атаманов 27 января 1615 г., когда он «с товарыщи» встретил за 5 верст от белозерского с. Мегры приехавших из Москвы воевод князей Н.А. Волконского и С.В. Чемесова. Хотя Волконский позднее утверждал, что к нему идут на службу 30 – 40 тысяч казаков, более достоверной представляется цифра 8 тыс. человек, которая фигурирует в письме шведского фельдмаршала Э. Горна от 27 апреля 1615 года. 12 февраля Волконский и Чемесов во главе отрядов казаков двинулись под Тихвин к р. Паше.
Выше описанные события убедительно показывают, что беспорядки чинились казаками исключительно по нужде. При этом казаки достаточно успешно выполняли задачи по вытеснению шведов из русских северных земель. При случае казаки писали в Москву повинные и челобитные с просьбами принять их на царскую службу, то есть они ни коим образом не отказывались служить, а только просили поставить их войско на государево обеспечение, так в это время 67 предводителей казаков присягнули в русской столице царю Михаилу Федоровичу. В ответ на просьбы о жалованье и разрешении казачьему войску совершить поход для освобождения Новгорода и Копорья правительство приказало казакам «оставаться там, где они стоят теперь... и собирать все суда и ладьи, какие смогут найти».
Дополнительные сведения о возвращении казаков на государеву службу содержит «посольская записка» 1615 года. В соответствии с ней к царю «обратилось» 15 тысяч человек (цифра, вероятно, преувеличена с тем, чтобы произвести впечатление на новгородцев), из которых 2 тысячи направились под Тихвин. Делегацию от казачьего войска, посланную к царю с «повинными челобитными», возглавил атаман М. Титов. В записке сообщалось, что неповиновавшиеся казаки собирались «итти прямо в корельские и ысборские места». Отряд тихвинских казаков, по-видимому, самочинно приник на оккупированную шведами территорию. До конца мая Горну сообщали о том, что казаки готовятся к походу на Ладожское озеро. Шведский отряд, посланный к Тихвину на разведку, после столкновения с казаками, вынужден был поспешно отступить. Вероятно, не ранее конца мая при попытке смотра казаков большинство отрядов отъехало от воевод. Казаки попытались захватить Ладогу, но недалеко от города между мятежными и верными правительству казачьими отрядами произошло сражение, после которого воеводы, «переграбленные» казаками, вместе со станицами Т. Федорова, Д. Иванова, Д. Орлова, П. Яковлева, Д. Белова, С. Артемьева и А. Маркова, оставив в руках восставших много пленных, отступили к Тихвину, а затем появились в столице.
Среди пришедших в Москву казаков было немало беглых холопов и крепостных крестьян, которые, как и сторонники М. Баловня, не желали возвращаться к прежним владельцам. Об их настроениях на смотре некоторое представление дает расспрос Кузьмы Емельянова, сбежавшего от князя И.И. Козловского в 1613 – 1614 году. Он признался, что «у смотра имя свое переменил, назвался Максимом Ивановым... для того, чтоб его князь в холопстве не взял». Документы свидетельствуют также о том, что некоторые молодые казаки, не рассчитывавшие на благоприятный исход правительственного «разбора» казаков, бежали от воевод еще во время перехода от Тихвина к Москве.
18 апреля в Москву из-под Новгорода вместе со своей станицей приехал атаман В. Митрофанов и подал челобитную о поступлении в царскую охоту – в конные псари. Отошел от неповиновавшихся казаков и один из главных их предводителей атаман В. Булатов.
Оставшиеся с М. Баловнем станицы слились в единое войско. В казачьем «кругу» под Тихвином «восставшие казаки» решили «итти к Москве... а будет де ты, государь, их не пожалуешь, вины им в их воровстве не отдашь, и они де хотели итти в Северские городы». По другому свидетельству, казаки согласны были идти под Смоленск при условии что все они будут приняты на службу и получат денежное жалованье. Однако, если «государь велел бы розбирать, которые были в казаках боярские люди или крестьяня, и им деи было за то помереть всем за один, и итти по городом, а иным на Дон». Наконец, Т. Иванов показал: «Переговаривали де атаманы и есаулы, и казаки, он у них слышал: будет де государь не пожалует, вины не отдаст, и у атаманов де и у казаков мысль и совет был отъехать в Литву, а к Лисовскому де хотели отписывать. А в заводе де были атаманы Михайло Баловень да Ермола, да Родка Корташ». Итак, казаки готовы были продолжить борьбу в случае, если их требования не будут приняты.
Основные силы неповинующихся казаков двинулись к Москве через Устюжну и Бежецкий Верх. Узнав об этом, правительство начало стягивать к столице войска. К Москве казаки подошли в начале июля: 20 июня 1615 г. новгородские послы в письме из Москвы еще не сообщали Я. Делагарди о приходе казаков, они полагали, что Лыков находится в Вологде «до получения дальнейших приказаний из Москвы». В войске неповинующихся казаков, подошедших в Москве, было более 30 станиц под водительством атаманов, имена которых сохранили расспросные речи и челобитные казаков. Некоторые атаманы (А. Трусов, Е. Терентьев, Ф. Лабутин, М. Семенов) известны по боям со шведами под Тихвином в 1613 – 1614 гг., другие, очевидно, пришли со своими станицами из Москвы под Новгород вместе с армией Трубецкого или выдвинулись во время восстания. Численность станиц, по-видимому, во многим зависела от популярности атаманов и приблизительно соответствовала отряду в 100 человек.
Вторым человеком в станице после атамана являлся есаул. Внутри станиц казаки были разбиты на десятки во главе с десятниками. У многих, если не у большинства, «старых» казаков служили молодые казаки и подростки («товарищи», или «чуры»), выполнявшие различные вспомогательные работы, в частности пасшие лошадей и заготовлявшие сено. Их зависимое положение своеобразно понял певчий дьяк А. Порывкин, писавший в челобитной в июле 1615 г., что его сын, взятый в плен литовскими людьми, «объявился в казачьих таборах у козака в холопех». Подобная организация станиц объясняет, почему в «разборе» не были заинтересованы даже представители казацкой верхушки, которым не грозило возвращение прежним владельцам, – они теряли свое влияние и своих слуг. Были у казаков и свои ремесленники: они обшивали казаков, «стругали» ножны для сабель и т.д. Вновь вступавших в станицы «приводили к вере (присяге)», что они не уйдут из своих отрядов. Высшим органом власти в войске, как и на Дону, был «круг», право голоса на котором имели, по-видимому, все взрослые казаки.
Минимальную численность казаков, пришедших под Москву, В. А. Фигаровский определяет в 18 – 20 тыс. человек, основываясь на показании псковской повести «О бедах и скорбях», сообщавшей об уходе из-под Москвы «в Литву» после поражения 15 тыс. казаков. Однако этот источник не является надежным. После подавления восстания в Москву были приведены 3 256 человек – эта цифра в разрядные книги попала, очевидно, из официального разборного списка. Даже принимая во внимание, что многие казаки были убиты и взяты в плен, трудно предположить, что с М. Баловнем было больше 5 тыс. казаков. Но и такое войско представляло серьезную силу.
В подмосковном с. Пушкино казацкое войско приговорило: «Которые боярские люди были в казаках, а учнут отъезжать к государю к Москве, и тех казаков вешать». Хотя казаки и повесили бывшего холопа И. Измайлова, пойманного при попытке отъехать в Москву, осуществить приговор было нелегко, так как казакам разрешалось ездить в Москву, где у них были родственники и знакомые: 19 июля к находившемуся в столице переяславскому дворянину А. Рахманинову «сопасился» в холопы пришедший с Баловнем казак С. Иванов. Первоначально казацкие «таборы» располагались в районе села Ростокина (неподалеку от места, где ныне расположена Выставка достижений народного хозяйства), куда сразу же потянулись с товарами московские посадские люди. Для переписи и «разбора» казаков к ним приехали из Москвы И. Урусов, Ф. Челюсткин и дьяки П. Шевырев и И. Федоров. Дальнейшие события хорошо описаны в разрядных книгах: «И атаманы и казаки к дворяном и к дьяком к смотру не шли долгое время и переписывать себя одва дали, а говорили: то они атаманы ведают сами, сколько у кого в их станицах казаков». Казаки начали активно «проведывать» про войско боярина Лыкова, который, «утаясь», «проселными дорогами» шел к Москве. Тогда в ответ на это казакам было отказано в торге, что имело место между 10 и 14 июля. С челобитьем от казачьего войска был послан в Москву 14 июля Г. Обухов в сопровождении семи казаков. Только под угрозой военных действий со стороны казаков правительство согласилось не препятствовать торговле посадских людей с казаками.
Между тем войско Лыкова подошло к Москве и стало в Дорогомиловской ямской слободе. 18 июля воевода присутствовал на царском обеде, где был награжден шубой на соболях и позолоченным серебряным кубком. Среди восставших начались колебания. Об атом свидетельствует такой факт: 17 казаков, отъехавших из казачьих «таборов» в войско Лыкова, были прощены и получили денежное жалованье. По справедливому предположению В. А. Фигаровского, именно после прихода Лыкова правительство потребовало, чтобы казаки сменили лагерь и перешли из Ростокина к Донскому монастырю. Восставшие согласились на это неохотно, а «иные начали вещать: только их государь не пожалует и они пойдут к Лисовскому». Смена лагеря произошла, по-видимому, 20 июля (во всяком случае, не позднее): в этот день трое казаков дали вклады в расположенный поблизости от Донского монастыря Симонов монастырь.
23 июля атаманы, есаулы и лучшие казаки, в том числе главные предводители войска М. Баловнев, Е. Терентьев и Р. Корташов, обманом были призваны в Москву: «хощет бог и государь вас жаловати». Казаки не могли не знать о военных приготовлениях правительства: о том, что «на казаков хотят бояре приходить и их побить», сообщали им московские харчевники. Однако именно 23 июля восставшие казаки нападения не ждали. Многие из них находились на московских дворах и улицах, их кони паслись в стаде у Симонова монастыря, когда во втором часу дня из Москвы начали выходить царские войска. В это же время в «таборы» прискакал атаман Ермак, «а сказал им, что на Москве атаманов Баловня и Кордаша и лучших казаков подовали за приставы[13]». Он взял на себя руководство войском и приказал седлать лошадей. Отряд окольничего А.В. Измайлова прошел от Рогожской слободы к Симонову монастырю и остановился против казаков на другом берегу р. Москвы. Посланцы Измайлова пытались уговорить казаков остаться на месте, в это время сам воевода с войсками двинулся по направлению к казачьему лагерю.
Бой завязался, по-видимому, у плавучего моста под Даниловым монастырем. С противоположной стороны, с Воробьевых гор, на казаков ударила армия Лыкова: побили восставших, сообщают источники, «в Даниловском и по Серпуховской дороге». Основные силы восставших во главе с Е. Терентьевым, вероятно, успели отойти по Серпуховской дороге до того, как она была перерезана Лыковым («А отоман Ермак с разгрому утек с теми же воры»). 30 верст до Пахры «топтали» «государевы ратные люди» беспорядочно отступавших казаков. Среди служилых людей, захвативших казаков «на бою», упоминаются иноземцы и дети боярские из Смоленска, Рязани, Можайска, Медыни, Ярославля, Чебоксар и Переяславля. В самой Москве стрельцы, недельщики и холопы столичных людей ловили казаков и отводили их в московские приказы (Разрядный, Стрелецкий и Казачий).
Из приказов казаков отправляли в тюрьмы: «И нас, холопей твоих, взяли на Москве и привели в Казачей приказ к Ивану Михайловичу Пушкину, и ис Казачьева приказу вкинули, государь, нас в тюрьму». Иногда судьба пленных решалась на заседании боярской думы, так сына боярского С. Д. Милохова «из Казачьева... приказу послали в Верх к бояром, а с Верху послали в тюрьму». Некоторые казаки укрылись в лесах или в самой столице: К. Матвеев, например, несколько дней жил у своего брата, барышника, в Малых Лужниках, а затем ушел на юг, оставив у брата «мерина с седлом да самопал».
Уцелевшие восставшие, по свидетельству «Нового летописца», хотели пробиться к «северским казаком». Из Разбойного приказа 23 июля с грамотами о «казатцком побеге» были посланы гонцы в Серпухов, Тулу, Коломну и Рязань. 24 и 25 июля грамоты из Разрядного приказа получили воеводы Боровска и Суздаля. В городах, расположенных вокруг столицы, воеводы должны были перекрывать все дороги, посылать против казаков «станицы» и «подъезды». Первые беглецы были схвачены 25 июля в Боровске на заставах, в тот же день воевода Т. Поливанов послал «в подъезд» сына боярского Р. Бокеева, а в Калугу с грамотой «про воров» – посадского человека по прозвищу Расшиби Шапка. В это время в Боровский уезд прибыла основная масса восставших казаков: Р. Бокеева они «изсекли до полусмерти, а Ивашка Розшеби Шапку ранили ж и, ограбя, замертва покинули». В Малоярославецком уезде казаки убили посланного туда «для расправного дела» сына боярского Зверя Исаева.
Дальнейшее продвижение казаков на юго-запад могло привести к последствиям, весьма нежелательным для правительства. Весной 1615 г. на Северщине появился отряд А. Лисовского, в прошлом одного из сподвижников Лжедмитрия II. Лисовский, который на этот раз открыто участвовал в военных действиях Речи Посполитой против Русского государства, тем не менее охотно пополнял свой отряд русскими казаками. По свидетельству побывавшего в плену у Лисовского сына боярского, он «потчивал» приезжавших к нему казаков, а они называли его «батьком». Всего к Лисовскому присоединилось в России около 80[14] казаков, из них 60 привел «из Заволжья» атаман Ляд. Соединению с отрядом Лисовского нескольких тысяч казаков, потерявших надежду на службу у царя, должна была во что бы то ни стало воспрепятствовать армия Лыкова, которая шла по пятам за казачьим войском. 27 июля Лыков прислал в боровскую тюрьму 14 казаков (в том числе есаула Т. Михайлова), захваченных во время преследования, четверо из них были казнены. По-видимому, в тот же день под Малоярославцем на р. Луже, правом притоке Протвы, восставшие вступили в бой с правительственными войсками, но, потерпев поражение, сдались Лыкову: «Он же их взял за крестным целованием и привел их к Москве». В Москве казаки были сразу же «разобраны»; например, в январе 1616 г. сын боярский П. Корин сказал в Галиче воеводе, что «был в воровстве с казаки з Баловнем... и после разбору пришол он в Галицкой уезд». Таким образом, к концу июля 1615 г. войско М. Баловня перестало существовать.
После того, как М. Баловнев и другие «старейшины» были повешены, в тюрьмах еще находились десятки восставших, захваченных вместе с Баловнем в Москве, в сражении под Москвой и во время преследования казачьего войска. 35 атаманов, есаулов и казаков (вероятно, приехавших в Москву за царским «жалованьем» 23 июля) были разосланы 23 сентября 1615 г. по тюрьмам Нижнего Новгорода, Коломны, Касимова, Балахны, Костромы, Галича и Суздаля. Среди них было немало видных предводителей казачьего войска: атаманы Т. Черный, А. Трусов, М. Семенов, П. Андреев, В. Крылов, Р. Гурьев, Л. Алексеев, В. Тимофеев и А. Стародубов. В апреле 1616 г. казаки, содержавшиеся в Боровске, совершили побег из тюрьмы через вырытый ими подземный ход, но были вновь пойманы. Некоторых рядовых казаков в 1615 – 1616 гг. возвратили прежним владельцам или записали вновь в городские дворянские корпорации, посадские объединения и стрелецкие приказы. Условием освобождения из тюрьмы служила поручная запись по казаке, «что ему... не изменить, в Литву, и в Немцы, и в Крым, и в ыные ни в которые государства и в изменничьи городы, и к Лисовскому не отъехать, и к воровским казаком к изменником не приставать, и с воры с ызменники не знатца, и грамотками и словесно не ссылатца, и не лазучить и иным никаким воровством не воровать».
«Тюремные сидельцы», которым по каким-либо причинам было трудно найти поручителей, стали легкой добычей столичных феодалов, не имевших на них никаких прав. В июне 1619 г. были освобождены из костромской тюрьмы атаман Л. Алексеев «с товарыщи» «для отца нашего преосвященнаго митрополита Филарета Никитича». Амнистия, объявленная по случаю возвращения из польского плена Филарета, коснулась, возможно, и других соратников Баловня.
Беспорядки 1614 – 1615 гг. охватили значительную территорию Русского государства, но не нашло поддержки у основной массы населения. Цели казаков – зачисление на царскую службу или уход за пределы России – были специфически казацкими, и в этом в первую очередь заключалась слабость движения. В ходе тогдашних событий произошло размежевание казачества и дворянства, и после воцарение первого Романова феодалы выступили в борьбе против казаков единым фронтом. Хотя в войске Баловня находились десятки (если не сотни) деклассированных детей боярских, последние не были объединены в самостоятельные отряды, которые выражали бы интересы этого сословия или уездной корпорации.
[1] Казачья станица (армейский термин) – самостоятельное воинское подразделение под управлением казачьего атамана и его помощника есаула. Численность казачьих станиц не определялась и могла составлять от нескольких десятков до нескольких сотен человек.
[2] Это означает, что казаки принимали к себе новых людей, которые так же становились «казаками».
[3] Де́ти (или сыны́) боя́рские – служилое сословие, существовавшее в Северо-Восточной Руси и в Русском царстве в конце XIV — начале XVIII веков
[4] Это в основном касалось только что примкнувшим к казацким станицам беглых холопов и крепостных крестьян.
[5] Заруцкий Иван Мартынович (ум. не позднее ноября 1614, Москва), донской атаман, русский военный и политический деятель, участник событий Смутного времени.
[6] Воевать – здесь в значении грабить.
[7] Государево обиранье –термин, которым в утверждённых грамотах 1598 и 1613 годов называли способ, порядок и условия поиска кандидатуры, достойной воспринять верховную власть, принять на себя царский титул и взойти на всероссийский престол в период пресечения царствующей династии
[8] Сопасился – вернулся в прежний статус (из казаков перешёл в то сословие в котором пребывал ранее)
[9] Разбор казачьих станиц – выявление тех казаков, которые могут сохранить этот статус, и тех которые должны быть возвращены прежним хозяевам.
[10] Баловень (Михаил Иванович Баловнев, Ян Баловень) (? – 23 июля 1615) – казацкий атаман выступивший основной организационной силой этих беспорядков.
[11] Здесь «Учали» – начали.
[12] Набат или набаты – старинный русский ударный музыкальный инструмент, употреблявшийся в военной музыке, род большого барабана, так же набатом называли колокол для созыва вече.
[13] Подовали за приставы – это означает, что они были арестованы
[14] Подумайте! Всего 80 казаков из нескольких тысяч. Это ли не доказательство их верности отечеству.