Её путь начался с мечты, которую разделяло целое поколение — сцена, яркие огни, первые восторги зрителей. Девочка из послевоенного Магнитогорска, выросшая среди тех, кто говорил «репетиция» и «премьера» гораздо чаще, чем вспоминали о еде. Родителей звали артистами, вечными путниками театральных подмостков, скитавшихся по городам, пока остальные мечтали о собственных домах и мягкой мебели. Для них существовала лишь вера в магию искусства и надежду, что однажды луч света падёт именно на них. Их дочь впитала не только внешность, но и эту отчаянную тягу жить исключительно сценической жизнью.
Ирина Бунина появилась в Москве словно воплощение этой самой мечты — поступление в знаменитое училище Щукина считалось делом предрешённым. Там знали: девушки вроде неё выдаются редко — лицо сияющее, голос звонкий, пластика уверенная, словно уже понимавшая своё будущее призвание. Даже студенческие роли привлекли внимание — почтальонка, фабричная девушка, простая доярка — образы обычных советских женщин, однако в каждом образе читалась неподдельная искренность, чуждая штампованному киношному шаблону. Никакого пафоса, никакой нарочитой сентиментальности — казалось, она вовсе не играет роль, а просто живёт ею.
Диплом означал начало совсем другой истории — Театр имени Вахтангова. Туда попадали лишь избранные, а значит, двери открывались не только перед карьерой, но и судьбой. Судьбой, связанной с любовью, которая круто изменила жизнь. Николай Гриценко, легендарный актёр своего времени, человек с собственной мифологией и привычкой увлекать сердца многих женщин. Их отношения вспыхнули мгновенно, стремительно, подобно сюжетам драм, где первая сцена наполнена радостью, а последняя — печальным пеплом. Разница в возрасте была огромной, но чувства оказались такими настоящими, какими бывают лишь единожды.
Сначала они казались идеальной парой. Он водил её в дорогие рестораны, где персонал знал его лично и обслуживал заранее зная предпочтения. Она взирала на него с восхищением, подобным тому, какое молодые актрисы испытывают перед воплощённой мечтой, случайно оказавшейся рядом. Однако за этой внешней привлекательностью скрывался мужчина, давно утративший интерес к самому себе. Гриценко злоупотреблял алкоголем, менял женщин также легко, как театральные образы, уверенный, будто весь мир обязан крутиться вокруг него. Ирина же искренне верила, что настоящая любовь способна преобразовать любого мужчину, стоит лишь сильно пожелать.
Когда он начал приходить домой под утро, последовал очередной конфликт — далеко не первый и далеко не последний. Его реакция была резкой: «Решай сама — либо уходи добровольно, либо тебя уволят из театра». Тогда она не восприняла угрозу всерьёз, пока однажды не заметила своё исчезновение из театральных афиш. Это решение исходило не от личной неприязни, а от холодной расчётливости. Режиссёр Рубен Симонов спокойно заменил её другой актрисой, и внезапно Ирина осознала, что в мире престижного московского театра ей уже нет места.
Для неё захлопнулись все московские двери. Даже такой знаток таланта, как Олег Ефремов, оказался бессилен помочь — слишком явственно ощущалось влияние Гриценко. Обиженная и сломленная, она приняла решение покинуть столицу и переехать в Киев. Там никто не станет расспрашивать, кем был твой муж и почему ты посмела вызвать недовольство влиятельного артиста.
Она прибыла в Киев тихо, без фанфар и обещанного светлого завтра. Лишь с багажом и чувством усталости, не прятанным даже перед зеркалом. Театр имени Леси Украинки встретил её так, как встречают изгнанников: спокойно, без любопытства. Здесь никого не волновали интриги вокруг Вахтанговского театра, здесь лишь оценивали твоё умение держаться на сцене. Ирина держалась уверенно, чётко, словно собиралась вложить всю оставшуюся жизнь в одно единственно точное движение, один безупречный монолог.
Однако прошлое упорствовало. Мысли о Гриценко преследовали её постоянно. Человек, когда-то бывший центром её существования, теперь оставался лишь призраком в памяти. Она не общалась с ним, не звонила, но продолжала любить настойчиво, будто надеялась одолеть воспоминания одним усилием силы духа. Тогда, на съёмочной площадке картины «Мать и мачеха», она выглядела человеком, маскирующим свою внутреннюю боль фальшивой улыбкой. Объектив камеры уловил эту хрупкость, зрители чувствовали необъяснимое притяжение взгляда Ирины.
Актёр Лесь Сердюк возник внезапно — добрый, внимательный, проявляющий заботу, которой ей так долго не хватало. Он отличался от прежних поклонников отсутствием тщеславия и цинизма, искренне веря, что искренняя любовь способна исцелять душевные раны. Сначала Ирина сохраняла дистанцию, потом уступила слабости, почувствовав желание простого человеческого тепла, желания не оставаться больше в одиночестве. Вскоре они поженились, а в 1968 году у пары появилась дочь — Анастасия.
Семья, ребёнок, прогулочная коляска, неспешные променады вдоль реки — всё выглядело идеально, словно взято из сценария благополучной семейной хроники. Однако взгляд Ирины неизменно хранил лёгкую печаль. Иногда складывалось впечатление, будто она беседует вовсе не с супругом, а лишь мысленно обращается к призракам прошлого. Прошлая травма оказалась настолько глубокой, что до сих пор отзывалась едва слышимой болью.
Её карьера актрисы на некоторое время затихла. Почти всю вторую половину семидесятых Ирина снялась всего несколько раз. Причиной было частично собственное решение — большая часть сил уходила на заботу о дочери, — частично же потому, что среди столичной элиты её имя продолжало ассоциироваться с определёнными сомнениями. Время способно исцелять раны, да и телевизионная индустрия вступала в свою новую эру. Возвратившись спустя долгие годы, актриса столкнулась с искренним любопытством зрителей. Уже не молодая дебютантка, она несла на себе отпечаток прожитых лет, горечь утрат и жизненный опыт. Именно это придавало её героям подлинность и убедительность.
Но личные обстоятельства вновь зашатались. Муж Серёжкин, хотя был моложе супруги, проявлял типичные черты многих советских артистов того периода — пьянство, раздражённость, хроническая усталость. Семейная жизнь превратилась в поле постоянных конфликтов, пока однажды Ирина тихо и твёрдо не приняла решение уйти. Без шума, разборок и выяснений — молча поставив точку. Он не попытался удержать её, не пришёл, не позвонил. Женщина осталась одна — с ребёнком, работой и эпизодическими ролями, где играла то, что понимала лучше всего: образы женщин, переживавших горе, но сохранивших силу духа.
Именно в тот период Бунина стала одной из наиболее известных артисток советского кинематографа. Фильмы «Африканец», «Последний рабочий день», «Каждое утро после смены», «Вечный зов» раскрывали её способность создавать глубокие, многослойные женские характеры. Каждая роль воспринималась зрителем не как вымышленный образ, а как настоящая человеческая судьба. Ирина сторонилась громких заявлений, старалась избегать светских мероприятий. Её персонажи были обычными женщинами, но каждая обладала внутренней силой и достоинством, достойными восхищения.
Однажды произошло событие, которое она одновременно ожидала и страшилась. Во время гастролей театра имени Вахтангова в Киеве на афишах появилось хорошо знакомое имя — Николай Гриценко. Казалось, прошлое осталось позади, теперь можно будет встретиться легко, приветливо поздоровавшись: «Ну, как ты?» По окончании представления она робко подошла к двери его гримёрной. Мужчина взглянул на неё — и не признал. Его взгляд скользил мимо, будто сквозь пустоту. Позже ей пояснили причину: алкоголизм, ухудшение здоровья, утрата памяти. Объяснения не могли смягчить острую душевную рану — боль осталась такой же острой.
С тех пор Ирина перестала говорить о Гриценко вообще. Ни упреков, ни сожалений, ни попыток объяснить произошедшее. Словно убрала на дальнюю полку запылённую книгу — когда-то дорогую сердцу, но такую хрупкую, что лишний раз открыть её означало риск повредить пожелтевшие страницы. Единственным убежищем стала сцена, театр превратился в единственный настоящий дом, где её искренне ждёшь каждый вечер.
На тот момент её дочь, Анастасия, уже выросла — девушка оказалась такой же талантливой, открытой миру и неожиданно для себя увлеклась актёрским мастерством. Родословная семьи, вся пропитанная театральной атмосферой, сделала выбор дочери практически неизбежным. Вместе они выступали на сцене театра имени Леси Украинки — мать и дочь разделяли одну сцену, но существовали каждый в своём собственном мире. Зрители видели в них идеальный пример семейной династии артистов, а в реальности это были две женщины, крепко цепляющиеся за своё призвание, словно оно единственное способно спасти от жизненных бурь.
Затем наступили тяжёлые девяностые. Люди, работавшие тогда в театрах, редко вспоминают эти времена с теплотой: переохлаждение в гримёрках, крошечные зарплаты, отсутствие реквизита до такой степени, что актёрам приходилось приносить вещи прямо из дома. Кинематограф оказался замороженным. Репутация и известность внезапно утратили свою материальную ценность. Ирина Бунина переживала эту эпоху тихо, не жаловалась публично, предпочитая жить дальше молча, без громких заявлений. А Настя, родив дочку Клавдию, почувствовала, что материнство вдохнуло новую жизнь в семью.
Анастасия настаивала, чтобы мать покинула сцену навсегда. «Довольно, мамочка, отдохни наконец, живи рядом с нами!» Ирина послушалась совета дочери и некоторое время провела дома: занималась рукоделием, нянчила маленькую внучку, просматривала старые киноленты, где когда-то играла сама. Однако вскоре осознала, что артистка вне сцены словно лишается кислорода.
С наступлением двухтысячных пришла волна популярности телесериалов, и Ирина Бунина вновь возвратилась на экран. Делала она это вовсе не ради былой известности, а потому, что ощущала необходимость быть востребованной, полезной обществу. Актрису охотно звали играть разные роли: заботливых матерей, мудрых бабушек, строгих докторов. Внешняя резкость исчезла, уступив место чему-то гораздо более ценному — внутренней зрелости, опыту, благородству взгляда, отражающему всю прожитую жизнь.
Последние годы Ирина Бунина провела спокойно, вдали от шумихи прессы. Скандалы её больше не преследовали, забылись и старые романтические истории. Жизнь свелась к заботам о семье дочери, вечерним посиделкам перед телевизором и редким встречам с бывшими коллегами. Зато здесь царило долгожданное умиротворение, которое ей вечно не доставало.
Счастье личной жизни она так и не нашла — это факт. Но, возможно, оно и не обязательно каждому. Ведь некоторые созданы не для домашнего тепла, а для сцены, чтобы несколько мгновений после последнего слова публика хранила молчание, вставала не из сочувствия, а из восхищённого почтения.
Ирина ушла незаметно, в возрасте семидесяти семи лет, после долгих страданий и тяжёлых операций. Она была из тех, кому чуждо привлекать внимание. Просто погасли театральные огни, закрылась дверь гримёрной, и всё кончилось.
Но в памяти осталась простая женщина, прожившая жизнь без ярких лозунгов, зато честно и искренне. Тихо, без показухи, но ярко горела изнутри. История Ириной Буниной напоминает нам, что истинная мощь артиста проявляется не столько в сыгранных ролях, сколько в способности достойно выдержать тишину собственной судьбы.
**Ваше мнение — возможна ли сейчас такая скромная и искренняя актёрская судьба, какая была у Ирины Буниной, или современное время диктует другие законы славы?»
Источник: Уфа новости