История о тихом доме в российском пригороде, где за стеной годами жил странный сосед, пропадавший из виду, но каждую ночь включавший воду и распространявший по округе резкий запах.
Почти год Артём и Лена едва видели своего соседа-затворника из дома номер 214. Каждую ночь за стеной включалась вода, будто кто-то мылся бесконечно, и в воздухе стоял тяжёлый, кисловатый запах брожения. Когда сосед внезапно съехал, новый владелец дома попросил Артёма помочь осмотреть здание. Они нашли бутылку с мутной жидкостью. А когда поняли, что в ней, у обоих подкосились ноги.
Дом 214 выделялся среди остальных: на улице шумели дети, хлопали двери, смеялись, лаяли собаки, а он стоял глухой, с закрытыми шторами, как немой свидетель чего-то неприятного. Артём с Леной въехали в соседний дом меньше года назад — открытые, приветливые, из тех, кто машет рукой и спрашивает, как дела. Сосед оказался другим. На почтовом ящике значилось: Николай Харламов. Лет под шестьдесят, сухощавый, седеющий. Вид у него был, как у человека, который боится даже взгляда прохожего. Когда он изредка выходил из дома, смотрел по сторонам так, будто проверяет, не следят ли за ним.
Однажды Артём попробовал завязать разговор — увидел, как Николай копается в багажнике старой «лады».
— Доброе утро! — позвал он с улыбкой.
Николай замер, медленно обернулся. На его лице будто боролись страх и вежливость. Он попытался выдавить из себя нечто, отдалённо похожее на улыбку — и тут же юркнул в дом, захлопнув за собой дверь. После этого Артём решил не лезть. Мало ли. Люди разные. Может, человек интроверт. Может, больной. Или просто хочет, чтобы его оставили в покое.
Месяцы шли. Пара обжилась, выучила соседей по голосам, знала, кто когда выгуливает собак, какая бабушка кормит голубей у остановки, где по пятницам пьют пиво на лавке. Только 214 оставался белым пятном. В нём словно никто не жил. Ни гостей, ни света по вечерам. Шторы всегда плотно задернуты.
А потом началось это.
Каждый вечер, ровно в десять, за стеной включалась вода. Будто кто-то открывал кран и забывал закрыть. Иногда журчание стихало только к двум-трём ночи. Сначала Артём не обращал внимания. Но однажды Лена, помешивая суп, сморщилась и сказала:
— Ты это чувствуешь? Не мусор... будто что-то прокисло. Какой-то... настой из подвала.
Артём тоже уловил запах, войдя домой. Он висел в воздухе плотным облаком. Особенно ближе к вечеру. Он проверил всё — кухню, подвал, кладовку. Чисто. Значит, идёт оттуда, из-за стены. Но что могло так вонять?
Они с Леной обсуждали, не постучать ли. Вдруг человеку плохо. Но каждый раз что-то отвлекало. Потом стало как-то неловко. Ну и живёт человек странно — не их дело. Да и запах... можно потерпеть.
Так и вошло это в рутину: вода, запах, тишина. Тень за стеной. Чужая, странная жизнь, к которой не хотелось прикасаться.
Пока однажды утром не изменилось всё.
Артём собирался на работу и увидел у дома 214 старенький грузовик. Несколько мужчин выносили мебель. Если это можно было назвать мебелью — кровать, табуретка, пара коробок. И сам Николай, который молча грузил своё убогое имущество, сел в «ладу» и уехал. Без слов. Без взгляда. Будто испарился.
Дом стоял пустым недели три. А потом к ним постучал новый сосед — Давид, инвестор. Представился, сказал, что собирается отремонтировать дом и сдавать. Попросил Артёма помочь вскрыть замок — слесарь застрял в пробке.
Артём, конечно, согласился. Любопытство всё равно уже свербело неделю.
Когда дверь поддалась, их накрыло запахом. Настолько резким и едким, что Артём попятился, закашлялся, почувствовал, как закололо в глазах. Давид, морщась, натянул футболку на лицо. Артём сделал то же. Бестолку. Запах лез в нос, в кожу, в мозг.
Они замерли на пороге. Войти страшно. Уйти — невозможно.
Давид включил фонарик на телефоне и посветил вперёд.
Пол гостиной был усыпан бутылками. Сотни. Пластиковые, из-под воды, газировки, срезанные канистры. Стояли рядами вдоль стен, в несколько ярусов. Все были наполнены мутной жидкостью. Цвет варьировался от бледно-жёлтого до буро-коричневого. Жидкость густела, с осадком. Некоторые бутылки потекли, оставляя пятна. Несколько лопнули, и тёмная жижа впиталась в пол. По пятнам — следы. Значит, он ходил по ним. Спокойно. Много раз.
Спальня. Кухня. Коридор. Всё в бутылках. Как коллекция. Или культ.
Давид, бледнея, вызвал полицию. И Роспотребнадзор. Это уже не уровень соседского любопытства.
Приехали двое в форме. Потом человек в защитной маске с фотоаппаратом. Снимали. Записывали. Искали Николая. Через день стало известно.
Харламов практиковал уринотерапию. Не просто пил. Собирал, хранил, «выдерживал». Верил, что старые образцы обладают сильнейшими лечебными свойствами. Делал это почти десять лет. Говорят, раньше он даже был врачом. Или санитаром. Потом ушёл с работы. Замкнулся. Остался с собой и своим делом.
В доме нашли блокнот. На первой странице — неровным почерком:
«Собственная урина — универсальное лекарство. Нельзя доверять аптеке. Только себе. Чем старше образец — тем ближе к истине».
Когда начали выносить бутылки, Артём и Лена стояли у окна. Молча. Рабочие в белых костюмах таскали их днями. Потом сняли все полы, соскребли стены до кирпича. Дом, говорят, всё равно ещё пахнет.
А через пару недель ночью снова послышалась вода. Только теперь — в их собственном подвале. Лена проснулась первой. Артём спустился. Вода не текла. Всё сухо. Но в воздухе — привкус. Едва уловимый. Знакомый.
Иногда человек живёт совсем рядом, но всё, чем он живёт — не из этого мира. И ты никогда не узнаешь, если не постучишь.
Жили ли вы когда нибудь рядом с таким же загадочным соседом? Делитесь своими мыслями и историями в комментариях!