Найти в Дзене
Наталья Горчакова
9 подписчиков

Ниточка и Иголочка

1
1 мин
­Их так и звали все, кто их знал – Ниточка и Иголочка.    Аня  и Ваня.
Шестьдесят лет они прошли по жизни так тесно, словно нить, что неотрывно следует за ушком иглы. Куда Иголка – туда и Ниточка. В магазин, в поликлинику, в гости, в сад за ягодами. Они даже болели в унисон, подхватывая друг у друга простуду и кашель.
Их маленькая квартира была музеем их совместной жизни. Выцветшие фотографии, где они – молодые, улыбчивые, он в гимнастерке, она в скромном платье. Ваза, привезенная с юбилейной поездки к морю. Зачитанный до дыр томик Пушкина, который они читали вслух по вечерам, когда телевизор надоедал.
А потом Иван стал теряться. Сначала в знакомых улицах, потом в датах, а под конец – в собственной квартире. Он мог подолгу смотреть на Анну, и в его глазах плескалась тихая паника непонимания: «Милая, а вы кто?». В эти минуты Анна брала его руку, шершавую и испещренную прожилками, и прижимала к своей щеке.
– Это я, Ваня. Ниточка. Твоя Ниточка.
И озарение, как вспышка, озаряло его ли

­Их так и звали все, кто их знал – Ниточка и Иголочка.    Аня  и Ваня.

Шестьдесят лет они прошли по жизни так тесно, словно нить, что неотрывно следует за ушком иглы. Куда Иголка – туда и Ниточка. В магазин, в поликлинику, в гости, в сад за ягодами. Они даже болели в унисон, подхватывая друг у друга простуду и кашель.

Их маленькая квартира была музеем их совместной жизни. Выцветшие фотографии, где они – молодые, улыбчивые, он в гимнастерке, она в скромном платье. Ваза, привезенная с юбилейной поездки к морю. Зачитанный до дыр томик Пушкина, который они читали вслух по вечерам, когда телевизор надоедал.

А потом Иван стал теряться. Сначала в знакомых улицах, потом в датах, а под конец – в собственной квартире. Он мог подолгу смотреть на Анну, и в его глазах плескалась тихая паника непонимания: «Милая, а вы кто?». В эти минуты Анна брала его руку, шершавую и испещренную прожилками, и прижимала к своей щеке.
– Это я, Ваня. Ниточка. Твоя Ниточка.

И озарение, как вспышка, озаряло его лицо. «Ниточка», – выдыхал он, и все вставало на свои места. Они снова были целы.

Но иголка без нитки – просто кусок заточенного металла. Однажды Ивана не стало. Тихо, во сне, будто он просто аккуратно выскользнул из ушка, чтобы не порвать свою нить.

Квартира после его ухода оглохла. Анна сидела в их общем кресле, положив руки на колени, и смотрела в окно. Она была теперь просто ниткой, брошенной и бесполезной. Ей некуда было идти, потому что некому было ее вести. Ее жизнь, такая прочная и длинная, оборвалась, оставив лишь горький узелок на сердце.

Она прожила без него месяц. Врачи разводили руками – старость. Но соседки, забегавшие проведать ее, шептались на лестничной клетке: «От сердца». И все они понимали – сердце Анны остановилось не от старости, а от того, что иголка, которая держала всю ее жизнь, наконец-то вышла из ткани бытия, и ниточке осталось только распуститься в тишине и исчезнуть.

Они лежали рядом снова, под холодным гранитом, и казалось, что так и должно быть. Потому что ниточка без иголки – всего лишь пыль на ветру. А иголка без ниточки – вещь, потерявшая свой смысл.