Жили-были не бабушка с дедушкой, а мама с папой: мама — в декрете, но постоянно на зум-совещаниях, папа — курьер в приложении, который каждое утро шмякал пиццу в коробки и думал о собственном стартапе. Дом их стоял у леса, но это был пригород — с велосипедными дорожками, велопарками и кофейней, где бариста выдавала латте с овсяным молоком и философским взглядом.
Гансель и Грета — двое детей с привычным для нашего века набором: планшеты, AirTag'и на рюкзаках, аккаунты в «Инсте» и привычка задавать родителям десять вопросов в минуту. Они умели тайм-менеджмент, собрали команду в Minecraft и знали, как выкрутить лайфхак из любой ситуации. Но одна вещь у них не получалась — убеждать родителей ограничить потребление сладкого. Родители говорили «меньше сахара», а дети отвечали «челлендж в сторис», и всё заканчивалось печеньем.
Одна суббота была посвящена «эко-прогулке»: мама настаивала, чтобы дети провели день на свежем воздухе без гаджетов, папа обещал «наконец-то отключиться» на полдня. Дети согласились, но с условием: брали только «обязательные» устройства — смартфон и дрон. По пути в лес Гансель задался задачей: «Поставим AirTag'и по пути — так мы точно не потеряемся». Грета, практичная как всегда, добавила: «И сделаем запись пути в навигаторе. Если что — маме пришлём локацию».
Но лес — место с плохим покрытием. GPS пищал как больная собака, а дрон, настроенный на хайлайты для сторис, вдруг сел на дерево, отправив в эфир трёхсекундный ролик под музыку, который никто не сохранил. Они шли всё дальше, разговаривали о мемах и о том, как было бы круто создать аккаунт «двое в лесу», где они будут пробовать выживание с минимальным бюджетом. Детки так увлеклись, что не сразу заметили, как тропинка свела их в гущу, где не было мобильного сигнала вообще.
— Ну всё, — сказал Гансель. — Навигатор умер. Возвращаемся?
— Возврат — это скучно, — ответила Грета. — А если мы вместо возвращения сделаем эпизод? «Затерянные в лесу» — трендовый контент!
Они оставили метки не хлебными крошками, а маленькими QR-наклейками с надписью «следуй за нами». Но ветер, хитрый и бессердечный, сдувал наклейки, а птицы растаскивали — если б это были хлебные крошки, они тоже бы съели.
Наконец дети вышли к дому, который нельзя было не заметить: небольшой коттедж, украшенный не леденцами и глазурью, а аккуратными баночками с мусли, панелями из переработанного картона, на крыше — солнечные панели, а вместо дымохода — большой квасный ферментатор. По окнам блестело витражное стекло, а вдоль дорожки росли грядки с базиликом, рукколой и редисом. На двери был значок: «Веганская пекарня-креативница. Без сахара — с любовью».
Из дома выглянула женщина лет сорока, в очках в тонкой оправе, с зелёным шарфом и рукой в перчатке для сада. Она улыбнулась так, будто знала, что сейчас произойдёт. Её звали Агата, но в местном баре за ней закрепилось прозвище «Ведьма-Веганка». Почему «ведьма» — потому что она варила настойки из хмеля и пела старые песни под гитару; почему «веганка» — потому что в её меню не было ни капли мяса и ни грамма глютена.
— Здравствуйте-здравствуйте, — сказала она. — Заходите, не бойтесь! У меня есть льняные леденцы и пирожки из картофельного пюре с розмарином. И, кстати, у меня круглая булочка без сахара, которая зовётся «Колобок-альтернатива».
Гансель и Грета, любопытные и голодные от долгой прогулки, забрели внутрь. Печь в доме Агаты была — честное слово — как из рекламы: тихо, ровно, с запахом тёплого хлеба, но этот хлеб не сахарный. На полках стояли книги: от ботаники до «Сложные рецепты без боли животных». Между ними — стеклянные колбы с ферментами и баночки с мармеладом из агавы.
Агата беседовала с ними так легко, будто они были её старые подписчики. Она рассказывала о пользе ферментации, о городских огородах и о том, как важно быть ответственным. Дети, воспитанные новостными лентами, слушали, полагая, что это — контент для тиктока, но их среди прочего удивляла честность Агаты: она не пыталась продать им конфету, она предлагала выбор.
Через час дети забыли про сторис. Они ели — и это было похоже на чудо: пирожок с тыквенной начинкой, без сахара, оказался на удивление вкусным. Агата не заглядывала в их телефоны, но, когда Грета случайно пролила кофе на стол, она сделала лицо, словно заметила, что в мире ещё есть мелочи, которые не стоит снимать.
— А вы не боитесь детей? — спросила Грета. — Некоторые знакомые говорят, что ведьмы едят детей, либо превращают их в контент.
Агата рассмеялась. Её смех был тёплым, как чай.
— Я древняя ведьма, — сказала она, — но в наше время ведьма — это просто фермер. Я не ем детей. Я ем их страхи. И иногда — старые рецепты.
Она объяснила, что когда-то люди приносили к ней убитых кроликов и мазали шкурки, а она превращала это в смысл. Теперь же она варит суп из чечевицы и читает детям книжки о том, как важно соблюдать баланс. Явление «ведьмы» ей выгодно: когда к ней приходят блогеры, она тихо смеётся и говорит правду: «Веганство — не магия, а внимание».
Но у Агаты было и другое увлечение: она коллекционировала забытые вкусы и рецепты, и ей хотелось, чтобы молодое поколение не унесло из памяти только жирные ролики и фастфуд. Она хотела, чтобы дети могли отличать настоящий вкус от маркетинга. Что делать с Ганселем и Гретой? Съесть? Нет. Снять их? Возможно — но не ради просмотров. Она предложила сделку: детям — мастер-класс по выпечке без сахара, а взамен — настоящая карта тропинки домой и обещание не превращать их жизнь в шоу.
— Но вы не похожи на злую ведьму, — сказал Гансель.
— Потому что в наши дни злые ведьмы — это те, кто продаёт ложь, — ответила Агата. — Я только предлагаю другую правду.
Дети согласились. Они провели у Агаты целый день: месили тесто на безмолочном молоке, учились готовить солёные пряники и записывали честный ролик — без драм и без чёрных эффектов. Они показали в нём, как можно есть вкусно и осознанно, не становясь «правильными снобами», а просто людьми, которые пробуют.
Когда настало время уходить, Агата дала им не просто карту — она дала им баночку домашнего мармелада и рецепт, который можно было передать дальше. Она также помогла им вернуть дрона, который застрял в кроне: оказалось, у неё был маленький пульт, и она, как истинная ведьма XXI века, просто позвонила в сервис соседнего дрона-ремонта.
Домой дети вернулись не только с картой, но и с чуть-большим уважением к еде и к людям, которые эту еду готовят. Они рассказали маме и папе о том, что ведьма — вовсе не монстр, а скорее старший друг, который научил их не считать лайки главной валютой. Родители, услышав это, подумали о собственных привычках и решили на неделю отказаться от доставки фастфуда — потому что вдруг оказалось, что приготовить вместе что-то простое — гораздо забавнее.
Агата осталась в лесу — с её окнами, ферментатором и грядками. Иногда к ней приходили дети с района: кто-то хотел научиться печь без сахара, кто-то — узнать, как восстановить почву в городе. Она открывала двери не для того, чтобы схватить прохожих, а чтобы поделиться — не пропагандой, а знанием.
И если вы спросите, съела ли она когда-нибудь детей, отвечу просто: нет. В современном мире ведьмы едят чужое время, чужую лень и чужие заносчивые убеждения. Агата же предпочла питаться стойкими ценностями: уважением, терпением и добрым, честным хлебом.