Дедушка Виктор и бабушка Надя пекли хлеб всю жизнь. Их маленькая булочная стояла на углу старой улицы, и по утрам оттуда тянуло корицей, дрожжами и честным трудом. Люди заходили в магазин за багетом, за бородинским, за тёплой беседой — и уходили с чувством, что мир как минимум не так уж плох.
Однажды на прилавке осталась последняя круглая булочка — румяная, с маленькой корочкой, будто улыбка. Надя взяла её и с улыбкой шепнула: — Пойдёт внуку на обед, пусть посмеётся. Но внук в булочной не было. Был только их соседи — курьер Олег, студентка Марина и ещё пара прохожих. Надя положила булочку на окно, чтобы остыла, и отмыла руки. Виктор пошёл чинить ветхую витрину, Надя заговорила по телефону — и в этой суматохе кто-то забыл закрыть форточку.
Булочка осталась лежать. И вдруг — как в настоящей сказке — она подпрыгнула. Нет, не выглядела живой в привычном смысле: это было ощущение — тёплый, маленький порыв воздуха, как будто весёлый ветер решил сыграть в куклы. Булочка покатилась по прилавку, затем — по холодильнику, упала на пол и, подпрыгивая, выскользнула на улицу.
Так родился Колобок. Не мальчик и не кусок теста, а человек с прозвищем: Коля. Говорили, что прозвище дал ему город — потому что он был круглым, упругим и везде успевал. Кто-то видел в нём булочку, кто-то — шарик, кто-то — идею. Сам Коля смеялся: он любил кататься по тротуарам на самокате, заходить в кофейни и слушать истории людей. У него был свой блог, где он рассказывал о городской жизни, о забытых лавках и добрых сердцах.
Дома у Виктора и Нади Коля прожил три дня и три ночи. Он ел хлеб, читал старые газеты, и слушал, как бабушка шепчет сказки. Но город был большим, и ему хотелось посмотреть дальше. Ночь — и он катит по булыжникам, над ним — рекламные экраны и неоновые вывески.
Первым встречным стал Олег — курьер на электровелосипеде. Олег был быстр, как заяц из старой сказки: мчался от двери к двери, не останавливаясь, всегда в шлеме и с рюкзаком, пахнущим кофе и пластиком. — Куда, Колобок? — крикнул он, подпрыгнув с педали.
— По городу, — ответил Коля.
Олег посмеялся и помахал рукой: «Не стой, катись!», — так и уехал. Они обменялись парой шуток, и Колобок проехал дальше, чувствуя, как просыпается в нём свобода.
Потом был Серёжа — библиотекарь и любитель историй. Серёжа сел на скамейку и вёл долгие разговоры о книгах, о тех, кто не успел написать свою судьбу. Он сказал Коле: — Помни: слушай, если хочешь понять.
Колобок послушал и улыбнулся, подумав, что слушать — это скучно, а действовать — весело. Он катил дальше.
Дальше — по парку, где тренеры бегали кругами, и там он встретил Мишу — парня с громким голосом и сердцем медведя. Миша работал охранником в торговом центре: большой, сильный, с тихим юмором. Он предложил Коле работу — помогать развозить раздаточные листы и быть рекламной живой фигурой. — Ты же умеешь привлекать внимание, — сказал Миша.
Колобок подумал: работа — это деньги, а деньги — это билеты в кино и новые кроссовки. Он согласился на ночь, но через пару часов ему наскучило: он не хотел оставаться привязанным к одному месту.
Вечером на площади он наткнулся на Ирину — руководительницу коворкинга, строгую и решительную. Она предложила Коле стажировку: учёба, дисциплина, план. «Ты можешь превратить свои истории в проект», — сказала она. — Проект — это смысл, — подумал Колобок. Но мысль о буханке дыни хлеба из родной булочной тянула его не меньше.
И вот, уже поздно, на тёплой скамейке у фонтана он встретил Анну — блестящую, яркую, с камерой на шее и тысячей подписчиков. Анна была инфлюенсером: снимала видео, брала интервью и умела так говорить, что люди ей верили. Она улыбнулась Коле легко, как будто знала про него всё: — Ты такой живой. Давай снимем ролик. Ты расскажешь про булочную, я тебя раскручу, и мир узнает твоё имя. Колобок почувствовал, как приятно быть в центре внимания. Анна снимала, смеялась, говорила комплименты и ставила свет так, что его круглое лицо сияло. Ролик взорвал эфир: люди смеялись, делились, комментировали. Колобок взлетел — сотни лайков, подписки, приглашения.
Но с вниманием пришли и другие вещи. Люди стали ожидать: каждый день новый рассказ, новые эмоции, новые трюки. Анна звала его участвовать в челленджах, кликать в тренды, поднимать просмотры. Колобок катил по волнам славы, пока не почувствовал пустоту внутри — как если бы вместо хлеба у него осталась только скорлупа.
Однажды за кулисами съёмки Анна сказала: — Знаешь, чтобы люди тебя любили, надо дать им драму. Расскажи что-то шокирующее, исповедь, секрет.
Колобок задумался — у него был секрет, да и не один: он хотел видеть мир, но не хотел ранить людей. Ему было важно не потерять ту тёплую улыбку Вики и Нади, не забыть Серёжу, Мишу и Олега. Но в кармане бриллиантов славы тянуло сильнее. Он подумал: «Ну ладно, один шок не повредит».
Так он выдал историю, в которой преувеличил правду о себе, добавил выдуманные конфликты и слова, что зацепили людей. В ролике были драматические паузы, слёзы и музыка — и лайки посыпались, как дождь. Но вместе с лайками пришли и комментарии покойных людей, не сказанные добрые слова. Кто-то в комментариях вспомнил о булочной Виктора и Нади, но многие просто кликали, забывая, что за экраном стоят настоящие сердца.
Однажды к Колобку пришла девушка Лена — она работала в центре помощи и читала письма от тех, кто оставался незаметным. Она посмотрела на Колю прямо: — Ты смешишь людей своим светом, — сказала она, — но иногда свет обжигает. Ты не думал, как твои слова ранят? Колобок почувствовал, как внутри него скрючилось что-то нежное. Ему вдруг стало стыдно.
И тут появился момент, который напоминает старую сказку о лисе: Анна пригласила Колю на уютный завтрак в модное кафе, ласково улыбнулась и ласкала его эго. Она говорила, что у неё есть идея — совместный проект, который принесёт им миллионы подписчиков. Она просила раскрыть ещё больше секретов и обещала славу. Анна говорила так ласково, что Колобок почти поверил, что это настоящая дружба. Но её слова были цепями: за кулисами ей было выгодно, чтобы он давал побольше драмы, побольше эмоций, потому что в этом — монетизация.
Когда Колобок отказался рассказать о своих близких и выдать то, что должно было оставаться личным, Анна улыбнулась камерой и в один момент в кадре поставила вопрос так, что сотни людей начали судить Колю. Его имя стало мемом, его тёплая булочная — поводом для насмешек. Колобок чувствовал, как его съедают — не зубами, а словами, кликами, безжалостной толпой. Это было похоже на то, как лиса в сказке съела колобка: не физически, а публично.
Слёзы — не от боли тела, а от унижения — текли по щекам Коли. Он катился обратно к булочной, туда, где остались Виктор и Надя, — и когда они увидели его, взяли за руки, ничего не спрашивая. Надя дала ему тёплый хлеб, Виктор поставил чай. Они сидели молча, и молчание это было добрым: в нём было понимание, прощение и сила простых вещей.
Колобок понял урок: быть в центре — это не про лайки, это про ответственность. Про личное, которое нельзя продавать ради призрачных миллионов. Про людей, чьи жизни ты можешь задеть словом.
Он вернулся к Анне и сказал спокойно: — Я больше не буду ради просмотров ломать своих близких. Я буду рассказывать правду — ту, что не превращает людей в куклы для шоу. Если это тебе не выгодно — прощай.
Анна пожала плечами и ушла к следующему тренду. Колобок потерял подписчиков, но приобрёл что-то бесценное: настоящих друзей, работу в булочной, где каждое утро приходили люди и брали хлеб не потому, что это тренд, а потому, что вкусно. Он стал писать истории о простых людях — о Серёже, который читал на скамейке, о Мише, который защищал чужих, о Олеге, который не успевает, но всегда помогает.
Иногда на площади собиралась небольшая публика, слушала и улыбалась. Колобок научился говорить так, чтобы не съесть чужую душу: он говорил о том, что важно, и молчал о том, что надо хранить. И когда ему бывало сложно, он помнил слова Надя: «Дом — не для лайков. Дом — для хлеба и для тех, кто верит».
Так в городе появился свой маленький герой — не идеальный, не вечный, но честный. И когда прохожие видели его на самокате, они улыбались: не потому, что он известен, а потому, что он был настоящим — колобком, который не побежал в мир за славой, а вернулся домой.