Дмитрий Приходько родился хрупким мальчиком. Маленький. Худой. С непропорционально большой головой и прямыми, упрямыми волосами.
Семья — интеллигентная, книжная. Спорт? Далёк, почти чужой.
Зато книги — его первая магия. Он мог читать под одеялом до рассвета, при слабом свете лампы, мечтая о силе. Не мускульной — волшебной. О той, что однажды изменит жизнь.
В семь лет мама отвела его в бассейн. «Пусть будет широкоплечим», — сказала она. Но хлор резал глаза. Шум гулкий. Вода холодная. Душная плитка.
Он тосковал по воздуху. По движению. По игре.
И вот — судьба. Второй класс.В школу пришёл тренер — высокий, громкий, с мячом в руках. Набирал секцию баскетбола.
«Кто хочет попробовать?»
Маленький Дима, с последней парты, вдруг закричал:
— Я хочу!
И всё. С этого крика началось его новая жизнь .
Путь был неровный.
Он был ниже всех. Легче всех.Мяч казался больше его головы.
Родители — в сомнении. «Сын, тебе это зачем?»
Когда мать узнала, что он тайком сбегает с плавания на тренировки, разозлилась. Запретила.
Но тренер не сдался. Позвонил домой:
— Ваш сын — дар. Он не просто играет. Он живёт этим.
После этого родители смягчились.
С площадкой пришла свобода.Пахло резиной и потом, но в груди — ветер.Команда.Он тренировался до упора. Стискивал зубы, когда болело.
Однажды сильно подвернул ногу — опухла, как мяч. Но едва смог стоять, пришёл к тренеру:
— Возьмите обратно. Я готов.
Семейный друг, старый спортсмен, как-то сказал:
— В жизни бывает одна игра, ради эмоций которой стоит жить.
Эта фраза застряла в нём. Как гвоздь.
Он понял: спорт — это не просто сила. Это способ стать собой.
Научиться терпеть. И не уходить, даже когда больно.
Даже когда шансов нет.
Он не всегда побеждал. Зато — никогда не сдавался.
Упорство принесло плоды. Несмотря на скепсис окружающих, Дмитрий прогрессировал и к юности выбился в лидеры. Уже в 16 лет его, дерзкого и резкого паренька без авторитетов, взяли в сборную Украины, где партнёры были намного старше. Он десять раз выигрывал чемпионат страны с киевским клубом «Будивельник» и даже получил почётное звание мастера спорта международного класса. Были мгновения триумфа: молодая звезда раздаёт автографы одноклассникам, играет при реве трибун против легендарного Никаса Галиса, вырывает у него мяч под оглушительный гул зала. «Жизнь баскетболиста была неплоха: деньги, фанаты, слава – мы тогда чувствовали себя круче футболистов», – вспоминает Дмитрий. Постепенно он стал главным кормильцем семьи: в 14 лет платил по счетам, покупал продукты, и мать вдруг начала обращаться к нему уважительно – по имени-отчеству. Но и цена была высока: ежедневная пахота, травмы, нервное напряжение. Три года Дмитрий играл с порванным мениском, залечивая боль жгучей мазью и выходя на площадку, потому что знал – уйдёшь, и тебя заменят. В какой-то момент руководство клуба перестало платить зарплату. Накопившаяся усталость и обиды достигли предела. Буквально в один день он понял, что пора завязывать со спортом – его первая жизнь закончилась столь же резко, как и началась.
Дмитрию Приходько было 23 года, когда он ушёл из большого спорта. Для многих атлетов такой разрыв оборачивается пустотой, но Дмитрий не позволил себе утонуть в сожалениях. Баскетбол подарил ему железную дисциплину и азарт, умение играть в команде и жажду побед – качества, которые вскоре найдут новое применение. Он уже тогда заподозрил, что большое приключение его жизни только начинается, просто сместится с арены в другие миры.
Дима Wooly Bully
Покинув спорт, Дмитрий окунулся в другую стихию – музыку и городские ритмы, которые манили его с детства. В доме Приходько огромная коллекция винила и кассет принадлежала отцу-меломану; перебирая эти пластинки, сын впитал любовь к звуку и тонкий вкус к разным жанрам. Рок, диско, итальянская эстрада – он слушал всё, находя в музыке свой тайный мост к миру и даже к отцу, с которым не всегда удавалось говорить иначе. Конец 80-х и начало 90-х принесли в СССР лавину новых звуков, первый ветер свободы. Молодой Дмитрий с головой ушёл в эту энергию времени: крутил на бобиннике Beatles и Dire Straits, танцевал твист под Саманту Фокс, спорил с одногодками о вкусах. «Ребята, какой в жопу “Ласковый май”? Послушайте Queen!» – горячился он с друзьями во дворе. Он жаждал вырваться за границы провинциального города и жить на волне мирового рока.
Перестройка подарила такой шанс. В 1990-е Дмитрий и его сверстники создавали новую городскую культуру буквально из воздуха. Вместе с приятелями он носил длинные кудрявые волосы, косуху, любил эпатаж. Когда настало время дать имя своему первому делу, отец усмехнулся: «Ну вы… Вулли-Булли. Так и назовитесь». Так прозвище из старого рок-н-ролльного хита стало названием их компании – дерзким, ни на что не похожим. Дима Вулли-Булли – этот образ сочетал в себе хулиганский дух рокера и хватку молодого предпринимателя. Компания занялась тем, что любил Дмитрий: музыкой. А точнее, торговлей музыкой на новом тогда носителе – компакт-дисках.
Рухнул железный занавес, и на прилавки хлынуло всё, о чём прежде мечтали меломаны. Дмитрий вместе с партнёром одним из первых привёз в страну пиратские CD из Китая, угадав гигантский спрос. Дмитрий сам таскал коробки с дисками, монтировал полки в подвале под магазин, стоял за прилавком вместе с отцом. За год они открыли пять точек в родном городе и задумали экспансию по всей стране. Магазины росли как грибы, телефон разрывался от заявок – казалось, весь постсоветский простор жаждал новой музыки из рук Дмитрия.
Вскоре Дмитрий превратился в фигурного игрока ночной столицы. Он открывал большой магазин в Киеве – поначалу посетители, видя вывеску «Wooly Bully», заходили за шампанским, думая, что это французский бутик. Но очень скоро название стало синонимом главного музыкального магазина страны, приносящего «сумасшедшие доходы». В ультрамодном клубном Киеве Дмитрий чувствовал себя как рыба в воде: проводил легендарные вечеринки и фестивали, вращался среди диджеев, художников, первых глянцевых персонажей новой Украины. Он был молод, успешен и экстравагантен. Его можно было встретить то на рок-концерте в кожаной куртке, трясущим кудрями под Гарика Сукачева, то на светской тусовке с бокалом шампанского. Стиль эпохи «Вулли-Булли» – дерзкий, праздный, немного криминальный – стал и его стилем. Позднее Приходько назовёт те годы «рок-н-ролльной жизненной эпохой – яркой, хоть и с печальным финалом».
Музыка, бизнес и ночной город сплелись для него в единый ритм. Дмитрий впервые почувствовал, как «доллар режет сталь» – деньги давали ему вкус силы и свободы. От скромных тысяч доходы выросли до десятков тысяч долларов в месяц. «Мы с партнёром стали звёздами постсоветского пиратского бизнеса», – вспоминает он без ложной скромности. Их компиляции хитов расходились стотысячными тиражами быстрее, чем сами западные звёзды успевали анонсировать альбомы. В этой сфере Дмитрий снова жил на пределе: лавировал между властями, бандитами и налоговиками, спал по пару часов, всё время кого-то убеждал, кому-то звонил. Молодость казалась бесконечным праздником и гонкой одновременно. Но гонка, как и предупреждал друг-спортсмен, не могла длиться вечно на таком накале.
Бизнес и падение вверх
Конец 90-х стал переломным для «империи Вулли-Булли». Пока Дмитрий на волне успеха открывал всё новые магазины и даже филиалы в соседних странах, правообладатели при поддержке государства начали наступление на пиратов. Однажды грянул обыск – половину его точек опечатали, против фирмы возбудили уголовное дело за нарушение авторских прав. Ещё больнее ударила измена: многие из тех, кого он считал друзьями и кому платил проценты, поспешили дать против него показания. «Это был конец эпохи Вулли-Булли. Я остался один – без бизнеса и денег. Преданный партнёрами, кинутый на большие суммы, лишённый репутации…» – пишет он о тому драматичном времени. В один миг всё, что строилось годами, рухнуло, и Дмитрий оказался на дне. Ему не было и тридцати.
Приходько не сдавался. Подобно игроку, что после поражения ищет новую стратегию, он нашёл другую нишу – политический бизнес. Феноменальная коммуникабельность и креативность, воспитанные клубной жизнью, привлекли к нему внимание местных элит. Вскоре Дмитрий работал в команде кандидата в мэры, организовывал предвыборные кампании и пиар-акции. Он штудировал по ночам книги по PR, учился делать «чёрный пиар» и придумывать информационные провокации. Это была новая арена борьбы, где ставки – власть и миллионы. Дмитрий научился вбрасывать фейковые новости, размещать заказные статьи – одним словом, делать для клиентов имидж любой ценой. Деньги потекли вновь: политтехнологии оплачивались щедро, и после краха бизнеса он опять оказался «на сытом пайке». Появились атрибуты успеха: дорогой костюм вместо кожанки, счёт в ресторанах, новая возлюбленная и большая квартира в центре, куда на выходные сходились друзья на вечеринки. Казалось, вот оно – возвращение в игру, теперь на более высоком уровне.
Но внешне всё выглядело лучше, чем было внутри. Работа политконсультантом требовала жизни на чемоданах и постоянного стресса. Дмитрий снова жил ночами: в будни – митинги, эфиры, переговоры, в пятницы – алкогольные марафоны для снятия напряжения. Душа постепенно выгорала. Духовность, которой он начинал интересоваться после Индии, всё ещё оставалась на далёкой периферии его жизни. Да, у него снова был статус, адреналин, влияние – но где-то глубоко внутри зрела тревога. Тревога насыщения: когда ты получил всё, о чём мечтал двадцатилетним, и не находишь в этом вкуса. Дмитрий ловил себя на мысли, что бежит по замкнутому кругу ради целей, которые больше не греют душу.
К тридцати годам он почувствовал себя абсолютно опустошенным. Деградация шла по всем фронтам: в личной жизни, в отношениях, в бизнесе, – признаётся Дмитрий. Тяжёлая работа и постоянные неурядицы вновь толкнули его к старым порокам – выпивке, ночным загулом – но на этот раз ни алкоголь, ни успех не могли заглушить внутренний надлом. Наступил момент, когда он осознал: самостоятельно выбраться из этого пике он уже не в силах. Впервые в жизни Дмитрий остановился и посмотрел вглубь себя: все прошлые победы и поражения оказались лишь внешней стороной, а внутри зияла пустота и вопрос – что дальше? Так начинался новый поворот его судьбы.
От Саи Бабы до Еши Торчена
Однажды, на пике этой внутренней кризисной волны, Дмитрий принял спонтанное решение: рвануть в Индию, навстречу тем духовным истинам, о которых прежде лишь читал. Его старый друг Паша давно звал его к своему гуру – знаменитому Саи Бабе, но Дмитрий отмахивался: «Какой ещё Саи Баба? Нафига он мне?». Теперь же что-то сломалось – или наоборот, прорвалось – внутри. Он сел в самолёт, словно бежал от самого себя. Индия встретила его сначала парадоксально роскошно: друзья забронировали дорогой отель, консулы на ресепшен пожимали руки, и поездка грозила превратиться в очередной «лакшери-тур» белых людей. Но душа бунтовала. Через несколько дней Дмитрий оставил комфорт и отправился паломником по святыням. Он добрался до южноиндийского городка Путтапарти и впервые ощутил на себе атмосферу настоящего ашрама. Среди тысяч людей, ожидавших ежедневного появления Саи Бабы, он просидел несколько часов на раскалённом каменном полу, наблюдая, как вокруг поют бхаджаны и плачут от благоговения. В тот миг Приходько почувствовал себя чужим: вместо просветления его охватила тоска. «Мне было грустно: это не то, зачем я приехал», – признается он про тот даршан. Тем не менее случилось нечто странное. На вечерней церемонии, когда гуру провезли мимо толпы, Дмитрий вдруг перестал ощущать тело и словно впал в транс. Он очнулся почти у самого трона Учителя, не понимая, как преодолел ряды охраны. Никто его не остановил, будто невидимая сила вела вперед.
Той ночью Дмитрий не спал. Он впервые молился – не за успех или победу, а просто о пути. Индия дала толчок, но ответы ещё скрывались в тумане. По совету друзей он отправился дальше, в Непал, где древняя буддийская мудрость витает в горном воздухе. Там, в Катманду, в день рождения Будды, произошло событие, расколовшее его картину мира. Ранним утром Дмитрий пришёл к великой ступе Боднатх – исполинскому белому куполу, которому полторы тысячи лет. К ступе стекались толпы паломников; улицы перекрыли, всюду звучали молитвы, в воздухе пахло масляными лампадами и сандалом. Ощутив благоговение от этого места силы, Дмитрий вдруг вспомнил о мелочи – закончилась память в фотоаппарате. Он забежал в соседнюю лавочку купить карту памяти. Старый тибетец за прилавком продал её и... тут же закрыл свой магазин на засов. Остолбеневший Дмитрий запротестовал: «Почему ты закрываешь? Сейчас же народ пойдёт, выручка будет как за месяц!» Тибетец мягко улыбнулся в ответ: «Всё хорошо, друг. Твоих денег мне хватит, чтобы сегодня поесть. Зачем работать больше? Лучше я этот день проведу в молитве и почитании Будды».
Эти слова ударили Дмитрия сильнее любого жизненного краха. Он сел прямо на пороге лавочки, ошеломлённый. В голове гудел вопрос: как можно добровольно отказаться от денег ради какой-то молитвы? Его торговая душа, привыкшая к борьбе за каждую возможность, не могла принять этого буддийского парадокса. В тот миг внутри словно вспыхнуло нечто – внутреннее пробуждение. Он ощутил, как всё, чем он жил раньше, мелькает перед глазами стремительным планирующим падением: бесконечная гонка за целями, вечная борьба, страх потерять и жажда приобрести. И вдруг – остановка. Тишина. Слова тибетца раскрыли простую истину: можно просто быть, дышать, молиться, радоваться утру, а не бежать за прибылью. Дмитрий назвал ту секунду вектором, задавшим тон дальнейшей жизни. Он ещё не понимал глубин буддизма, не знал толком, кто такой Гуатама и почему он покинул роскошный дворец ради чаши нищего. Но сердце Приходько уже вибрировало в новой тональности – более тихой, но мощной. Тревога, столько лет гнавшая его вперёд, начала сменяться жаждой осмысленной тишины.
Вернувшись домой, Дмитрий был уже другим человеком. Близкие заметили в нём перемену: взгляд стал спокойнее, речи – мягче, появились паузы, в которых раньше была лишь спешка. Он не бросил сразу свою прежнюю жизнь – всё ещё нужны были средства, да и ответственность перед семьёй осталась. Но отныне каждое утро начиналось с практики: бег вместо похмелья, молитва вместо суеты, книга мудрости вместо новостей. Он стал регулярно ездить на Кайлас – священную гору в Тибете, которую буддисты почитают как обитель Будды. Туда, где на высоте 5000 метров воздух звенит от тишины, Дмитрий водил группы искателей, постепенно превращаясь из просто организатора экспедиций в их духовного наставника. Физически эти путешествия были тяжелы: горная болезнь, лёд под ногами, изнуряющие дневные переходы. Но в них он вновь обретал самого себя – того спортсмена, что не боится боли и напряжения, и того музыканта, что чувствует ритм Вселенной. “Когда я иду на Кайлас с группой, то воспринимаю это как игру. Готовлюсь, планирую тактику под каждого – как в баскетболе. Все мои бизнесы, фестивали – лишь подготовка к следующей игре. Я живу в таком ритме всю жизнь,” – признаётся Дмитрий. Теперь этот ритм обрёл высший смысл.
Новая роль: мастер тишины
Сегодня Дмитрий Приходько – крепкий, светлоокий мужчина пятидесяти лет – встречает на рассвете у подножия горы Кайлас. В ледяном воздухе пахнет можжевельником и маслом яка. Дмитрий вяжет на древнем камне тибетские флажки молитв – ловко, по-альпинистски карабкаясь наверх и одновременно читая мантру. В его движениях та же спортивная выправка и сила, что когда-то вели его по баскетбольной площадке, но теперь они смягчены осознанностью и внутренней тишиной. Он стал проводником между двумя мирами – миром активной западной жизни и миром восточной духовности. Визионер на стыке физического и духовного,он ведёт за собой бизнесменов, артистов, искателей – всех, кто жаждет найти себя – по трудным тропам Гималаев, как когда-то тренер вёл его маленького по спортивному залу. Только цель теперь иная: не кубки и не доллары, а прикосновение к вечности.
Вид на священную гору Кайлас на рассвете – место, где Дмитрий Приходько проходит свой путь мастера.
Каждый год Дмитрий организует несколько экспедиций на Кайлас и к другим местам силы. За последние пятнадцать лет через эти паломничества прошли сотни людей, и для каждого он старается создать условия, при которых происходит личное чудо. «Каждая экспедиция, каждый диалог – это методология. Горы – это методология, а не цель пути», – объясняет он, разливая по кружкам обжигающий имбирный чай в базовом лагере. Его метод – соединить внешнее испытание и внутреннее преображение. В этих горах человек сначала сталкивается со своими пределами – одышка, холод, усталость раздевают душу догола. А затем, благодаря поддержке и слову наставника, вдруг видит за пределом себя новое пространство – спокойное, светлое, бесстрашное. Дмитрий делится с группой не столько знаниями (он смеётся, что сам всё ещё обычный человек с кучей «контента» в голове), сколько своим пережитым опытом. Он рассказывает вечером у костра истории – про Ламу Тензина Намге, у которого учится много лет, про Гуру Ринпоче и тайны тибетских монастырей, про собственные ошибки и озарения. И эти истории ложатся на сердца людей лучше любой проповеди, потому что их рассказывает свой, понятный человек – прошедший огонь, воду, медные трубы, а теперь выбравший путь Будды на языке современности. В одной руке у него чётки, в другой – спутниковый телефон; он одинаково уверенно медитирует ночью под звёздами и решает днём логистические проблемы маршрута.
За плечами у Дмитрия – множество ролей, прожитых в одной жизни. И каждая из них стала топливом для следующей. Телесная сила спортсмена теперь поддерживает долгие переходы и даёт выдержку в медитациях. Музыкальная страсть раскрылась в умении чувствовать вибрации мира – от гула мегаполиса до тихого пения мантр на ветру. Дерзость предпринимателя преобразилась в смелость быть самим собой и идти против течения, если душа того требует. Он говорит о себе с улыбкой: «Человек, чей доллар резал сталь, но не смог создать ничего – добрался до самого дна, чтобы потом дойти до вершины». Дмитрий вспоминает момент посвящения, когда, пройдя десятки кругов вокруг Кайласа, склонил голову перед своим тибетским учителем в крохотной алтарной комнате. Лама коснулся его лба доспехом легендарного воина Гесера – и Дмитрий вдруг ясно увидел прожитые жизни, как на ладони.