Анастасия Пак — журналист, телеведущая, репортёр и соведущая Вадима Такменёва в проекте «Ты супер» на НТВ, старший преподаватель факультета журналистики Института кино и телевидения (ГИТР), лауреат премий ТЭФИ и ТЭФИ-kids, в интервью Школе журналистики имени Владимира Мезенцева рассказывает, почему в современной пишущей журналистике развился синдром «копипаста».
— Как Вы пришли в профессию? Вы же начинали в региональной журналистике?
— Да, в Магадане. Пришла по объявлению. В прямом смысле. Увидела его в региональных телекомпаниях: в начале 2000-х по телевизору пускали «бегущие строки». В одной такой я увидела сообщение, что приглашают молодых, инициативных и креативных попробовать себя в качестве автора на «49 канале». Я и пошла. Естественно, в качестве автора меня никто не взял, меня отправили в координацию: надо было объяснять операторам, куда им выезжать на съёмки. Координатор из меня был так себе: я не ориентировалась в городе и часто путала адреса. Со временем я освоилась и что-то у меня даже начало получаться. В то время на канале не хватало корреспондентов, и меня начали отправлять на выезды. Я снимала сюжеты и неплохо писала. Так и началась моя карьера журналиста. По объявлению.
— С какими трудностями Вы сталкивались на начальном этапе карьеры?
— Я бы сказала так: сталкивается каждый с полным набором «детских» болячек. В первое время, когда ты ещё ничего не знаешь и не понимаешь, ты сталкиваешься с тем, что пишешь нечто, похожее на школьное сочинение. Ты не знаешь терминологии, не отличаешь «синхрон» от «стендапа», «лайф» от «интершума», «вспышку» от «перебивки». То есть ты физически не понимаешь элементарных для профессии вещей. Приходится соображать «на ходу», подхватывать «на лету» и в панике бежать в редакцию за объяснениями, потому что не понимаешь, что от тебя хотят. А хотят от тебя много. Забавная штука. Вливаться в профессию приходилось очень быстро. Ещё тогда я поняла, что работа в региональной редакции требует от человека очень высокого уровня универсальности.
— В Москве тоже требуется такая суперуниверсальность?
— В Москве этого меньше, потому что есть чёткое разделение труда. Есть режиссёры монтажа, операторы, координаторы, продюсеры и авторы. Каждый отвечает за свой участок, и никто не лезет в чужую работу. В Москве один человек не будет отдуваться за всю команду на всех позициях. В регионах же стараются экономить. Вот и получается, что журналист может быть и оператором, и режиссёром монтажа, и ведущим, и шеф-редактором и продюсером одновременно. В Москве такое почти не встречается.
— Когда Вы переехали в Москву, какими были первые впечатления от столичной журналистики? В чём вообще разница между Москвой и регионами?
— Когда я переехала в Москву, у меня было ощущение, что меня выбросили в открытый космос без скафандра. Такого масштаба для меня была разница. В регионах всё какое-то очень камерное, спокойное, понятное. Ты всегда знаешь, где лежат носители, на которые снимаешь. В какие «инжесты» всё это сливается, где «монтажка», где операторы. Там у тебя всего четыре оператора, а в Москве их целый штат, толпа людей! В регионе ты знаешь, что, если что-то случится, то ты сразу сорвёшься и поедешь на место событий. Новостей немного, расписано всё на два месяца вперед. Ты понимаешь, что ничего не произойдёт. Жизнь в регионах размеренная, как у камня в лесу.
В Москве мало того, что постоянно что-то происходит, здесь ещё какие-то колоссальные трудности с логистикой. Например, чтобы поехать в суд, надо написать 154 бумажки. Каждый раз у тебя новый оператор, и ты не знаешь, что он может. Выбрать себе того, с которым будет комфортно, ты тоже не можешь, потому что ты пока «никто» и звать меня «никак». Ты пишешь текст, а тебе говорят, что это не текст, а непонятно что. Ты думаешь, что ты лучше всех, а на самом деле — такая же, как и все остальные. Первое время в Москве пришлось привыкать к организационным моментам, которые сильно отличались от привычных.
Объём информации в Москве в разы больше. К этому нужно привыкнуть. Уровень информации сильно выше. Если в регионе для фактчекинга достаточно было перезвонить в местную пресс-службу один раз, где всех сотрудников ты знаешь поименно, то теперь для проверки фактов нужно писать запрос. Причём в запросе нужно сослаться на какие-то истории, всё объяснить и обосновать, а потом ждать ответа.
Федеральный уровень — это совершенно другой уровень ответственности за подачу новостей. Стилистика другая, под которую мне пришлось переучиваться.
— Как вообще делать фактчекинг? Может, у Вас есть свои лайфхаки?
— Самое главное — всегда читайте проверенные источники. Ссылка на информационное агентство «Рога и копыта» может обернуться серьёзной проблемой. Сейчас же очень много ресурсов, которые выдают «фейки». Нужно брать источники, которым доверяют журналисты. Это государственные СМИ. Если ссылаемся на негосударственные медиа и у нас есть хоть малейшее сомнение в достоверности передаваемой информации, мы всегда указываем этот источник. Мы говорим «по сообщению этого источника», «как говорит этот источник» и обязательно указываем, что в других СМИ подтвердить информацию из этого источника не удалось. Это не вопрос того, чтобы прикрыть себя. Так мы показываем, что уважаем первоисточник, и мы действительно пытались проверить информацию.
— Стоит ли тогда вообще брать инфоповод, который невозможно проверить на 100%? Зачем писать статью, где будет приписка «нам не удалось до конца проверить, но мы пытались»?
— Есть стоящие инфоповоды, а есть — нет. Вопрос личной этики журналиста, если он понимает, что в этом инфоповоде будет эффект разорвавшейся бомбы, и он не может пройти мимо. Тут вопрос к журналисту: как он взаимодействует со своей аудиторией и с публикуемой информацией. Всегда стоит в таких случаях задать себе вопрос: что для тебя важнее?
Любое СМИ хочет упоминаний и кликабельности. Любое СМИ стремится к тиражности. Так всегда было и всегда будет. В этом нет ничего плохого. Но, когда ты берёшь информацию, которую не можешь проверить — всегда задавай себе вопрос: а чего я хочу больше — кликбейта или правды? Проверяй себя на этом и смотри, где будет больше плюсов. В идеале — нужно найти баланс между кликабельностью и правдой. Да так, чтобы потом не приходилось извиняться. У нас на радиостанции была присказка: как сообщил источник, пожелавший остаться неназванным, данную ситуацию он комментировать отказывается. Вроде бы ответил, но не ответил.
— Какое-то СМИ первым опубликовало новость. Другие начали её повторять. Получается, что все медиа как будто говорят об одном и том же. Возможно, даже воруют друг у друга новости. Как тогда искать инфоповоды? Просто читать, что написали конкуренты, брать это и немного перефразировать? И как быть с новостями, которые невозможно переписать без потери смысла? Не получается ли это эффект «копипаста»?
— Что меня больше всего поражает в последнее время в пишущей журналистике — это объём того самого «копипаста». Но ещё, помимо всего прочего — страшная лень авторов. Кто из них и когда в последний раз куда-то выезжал? Все же читали журнал «Русский репортёр»? Почему у них все репортажи были такими атмосферными? Потому что они ездили к месту событий. Телевизионщикам трудно это понять. У них другого выбора нет. Они знают: чтобы снять, надо поехать. У пишущих другая история. Они почитали несколько источников, набрали отовсюду, соединили и — всё.
А где атмосфера?
Я убеждена, что ничего не происходит там, где нет автора. Яркий пример с увольнением Михаила Гусмана. Кто-нибудь доехал до него взять комментарий? Нет. Все просто скопировали новость об увольнении, сделали репосты и всё. В наше время важна скорость распространения информации, а не её качество. Это как залить «быструю» лапшу кипятком. Вроде бы еда, но на самом деле —нет. Это называется сублимат.
Люди от такого уже устали. Они научились читать дальше заголовка, им захочется читать глубже и интереснее, чтобы вникнуть и понять. А никто ничего не сделал, чтобы было интереснее. Авторы прочитали сводки, скопировали, возможно, что-то допридумали, и всё. Но никто никуда не выехал, чтобы узнать детали. Пишущие журналисты уже давно никуда не выезжают. А информацию надо добывать, ждать, получать, выпрашивать.
— Почему же такая тенденция у пишущих журналистов? Неужели нет желания съездить к месту событий и уточнить детали хотя бы для того, чтобы сделать свою публикацию ярче и оригинальнее?
— Потому что это поколение ленивости. Ковидная эпоха всех разбаловала: теперь можно работать на удалёнке. Именно в ковид появились «стрингеры». Это люди, которые снимут тебе любой материал в любой точке планеты. Никуда не нужно выезжать. Комментарий можно взять по «Зуму». Видео запросить от очевидца, описать его, и будет впечатление, что ты сам съездил на место. Но до тех пор, пока ты своими глазами не увидишь масштаб произошедшего, не понюхаешь, не пройдёшь своими ногами — ты не поймёшь, как это всё там было. И видео очевидцев тебе понять не помогут. Ты не сможешь передать атмосферу. Как я уже говорила, ничего не происходит там, где нет автора.
— Все говорят, что журналист должен быть циником. При этом тут же напоминают об эмпатии и о любви к своим героям. Где, в таком случае, баланс между этими гранями?
— Журналист, скорее, становится циником. Это такое неотъемлемое наследство печати. Так срабатывает защитная реакция организма. Ведь журналист, в первую очередь — биологический вид. А уже потом — принадлежность к профессии. Мы можем жестоко шутить, чаще всего по отношению к себе или к своим коллегам, но никогда по отношению к герою. Хорошим журналистом может стать человек с высоким уровнем эмпатии, потому что он вынужден всегда очень остро ощущать и чувствовать. По-другому не работает. Журналист проживает чужие истории. В той или иной степени, но он пропускает их через себя. Иначе невозможно об этом хорошо написать. Ему просто не поверят.
Автор: Екатерина Трошина, студентка факультета журналистики направления «Медиакоммуникации» Института кино и телевидения (ГИТР), администратор telegram-канала "Сахалин. Школа журналистики им. Владимира Мезенцева", ведущая рубрики #ЛюдиСахалина.