«Друг»
Глава четвёртая
Перед первым сентября мама отвела Лёньку с братьями в школу. К директору. Школа находилась недалеко от дома, где жил Лёнька. Справа располагался дом, где росли груши, а следующее здание - школа №13. Рядом с ней находился музей Коста Хетагурова. Но в нём Лёньке так и не удалось побывать.
Школа представляла собой старинное здание, сделанное из красного кирпича. Входные двери высокие и резные. Коридоры длинные и гулкие. По ним они прошли к кабинету директора. Вскоре он подошёл и, увидев женщину с тремя детьми, вежливо пригласил зайти к себе в кабинет.
Сев за стол и, не предложив маме сесть, директор для вида переложил какие-то бумажки на столе, а потом посмотрел на скромно ожидавшую маму:
— Хотите у нас учиться? — каким-то грозным получился его вопрос, заставив Лёньку насторожиться. А вдруг мест в школе не окажется и придётся искать другую школу.
— Да, — торопливо начала мама. — Мы по соседству живём. В новом доме, что от вас находится слева, - и пояснила: - Мне было бы очень удобно, если бы мои сыновья ходили в эту школу.
Директор вновь поднял на маму глаза и ответил на её просьбу:
— Тогда давайте документы. Примем мы ваших мужчин и посмотрим, какие ученики вольются в нашу школу, - уже доброжелательно посмотрев на маму и её сыновей.
Мама вынула документы из портфеля и подала их директору. Тот, просмотрев их, вновь обратился к маме:
— Тут кое-чего не хватает. Я вам напишу список этих документов. Вам, наверное, придётся ещё зайти с ними ко мне, - и полюбопытствовал: - А где же вы до этого жили раньше?
— Мы жили в посёлке Мизур, - скромно ответила мама, зная, что это может вызвать различные эмоции.
— О! Это же так высоко в горах! На Военно-Осетинской дороге? – по-настоящему удивился директор.
— Да-да, именно там, - торопливо закивала мама.
— Никогда не был там, но много хорошего слышал про эти места. Да! И возьмите в школе Мизура ещё эти выписки. — Директор сказал маме именно какие и протянул ей список необходимых документов.
Мама взяла этот лист, и они покинули кабинет директора.
Лёнька с интересом осматривал школу, директора, кабинет. Директор ещё предупредил маму, что школа эта осетинская, в части классов обучение ведётся на осетинском языке, но её сыновья будут учиться в русских классах.
Андрюшка тоже с первого сентября пойдёт в школу в первый класс, Вовка — в пятый. Так что — жизнь начинается по-новому! Вовка закончил начальную школу в Мизуре, а у Андрюшки она только начнётся здесь, а Лёньке тут придётся заканчивать среднюю школу.
В конце восьмого класса у него будут выпускные экзамены с выдачей аттестата. В этой школе есть и девятый, и десятый классы, и если они продолжат жить в Орджоникидзе, то Лёнька сможет ходить здесь и в девятый, и десятый классы.
Всех удовлетворяло то, что школа рядом, а маму, что её сыновей определили в русский класс.
Через несколько дней она собралась в Мизур, привезла нужные бумаги, сама сходила в школу и окончательно там всё оформила.
Первого сентября с утра мама взяла Вовку с Андрюшкой и повела их в школу. Лёнькина учеба начиналась во вторую смену. Мама ушла с братьями, а Лёньке оставалось только сидеть и ждать, когда же наступит час дня, чтобы уже и самому идти на занятия. И это время пришло.
Двери школы ещё не открыли и около них сгрудились девчонки с косичками в школьных коричневых платьях и белых фартуках. Мальчишки — в серой школьной суконной форме. Такую форму, но не обязательно, приходилось надевать при посещении школы. Хорошо, что тогда уже отменили ношение фуражек.
Но Лёнька форму и в Мизуре не носил. Поэтому оделся, как обычно. Лёгкая рубашка с коротким рукавом, серые брюки. Мама для их пошива ходила с Лёнькой в ателье и их там сшили по последней моде. С широким поясом на две пуговицы, со встроченными поперечными карманами и расклешёнными к низу.
Никого не зная в толпе снующих школьников, Лёнька стоял в сторонке с новым портфелем в руках, ожидая открытия дверей и возможности пройти в класс.
И тут появился Витёк, неуспокоенный, неугомонный, одухотворённый ещё тем, что тогда они такой толпой избили Лёньку. Что он такой герой и что всё это он сам сотворил. Его брат должен пойти в десятый класс в этой же школе. Лёнька уже узнавал об этом. Он его недавно видел — здорового, высокого, чернявого парня — настоящего горца.
Витёк, младший сыночек в семье, любимчик мамочки, подошёл к Лёньке вихлястой походочкой, остановился рядом и, сплюнув сквозь зубы ему под ноги, процедил:
— Ну что, Макар? — Лёньке уже и кличку, оказывается, придумали. — У нас будешь учиться? Смотри тут у меня. Если что, то теперь тебя всегда можно достать.
Следом за ним подошли ещё трое пацанов. Они говорили между собой по-осетински.
— Смотри на эту хохляцкую свинью, - кивнул один из них на Лёньку. - Он Витька тронул. Так ему так дали, что сейчас смирненьким смотрится. Били его, что надо. Но если понадобится, то мы его и здесь проучим. А если ещё и выступать будет, то накостыляем ему ещё больше.
Они стояли рядом с Лёнькой и безбоязненно разговаривали, как будто он их не понимает. А Лёнька по-осетински им ответил:
— Это мы ещё посмотрим, кто кому накостыляет, - независимо посмотрев на пацанов.
Они от его слов опешили, но тут же один из них, видно главарь, ответил:
— Ты тут не слишком-то выступай. Сильно носом не крути-верти. Будешь ходить и делать то, что я тебе буду говорить. Это я тебе, Комар, говорю, — уже по-русски, подойдя к Лёньке вплотную, прошипел он ему в лицо.
Но тут к ним подошёл высокий стройный мальчишка:
— Вы что к нему пристали? — независимо спросил он у группки, обступившей Лёньку.
— А тебе-то что надо? Ты что? К нему пришёл что ли? — огрызнулся Комар.
— Да он, — пацан независимо посмотрел на Комара и кивнул на Лёньку, — в нашем классе будет учиться, потому и интересно мне с ним познакомиться.
Как потом оказалось, это подошёл Валерка Варзиев.
Рядом с Валеркой стоял кореец. Оба примерно одинакового роста они сверху вниз смотрели на примолкшего Комара.
Комар ростом чуть поменьше их, а пацаны, подвякивающие Комару, одинакового роста с ним. Когда Комар понял, что Варзиев с корейцем вступились за Лёньку, то сразу стушевался и, стараясь не показывать свой испуг, процедил:
— Ладно-ладно, сам смотри за ним, как бы тебе потом плохо не было, — и с угрозами, которые пробормотал по-осетински, отошёл.
Варзиев проводил взглядом Комара и посмотрел на Лёньку:
— Ты что, и по-осетински понимаешь, что ли? – с удивлением спросил он.
— Да. Я же из Мизура. Там у нас все говорят по-осетински, — пояснил ему Лёнька.
— Вот это да! Смотри на него. Я и не ожидал такого, думал, что ты чисто русский, — с интересом рассматривая Лёньку. — Смотри! Дверь открывается, - кивнул он в сторону входных дверей в школу и махнул рукой. - Пошли в класс.
Дверь открылась, и ученики всей толпой ворвались внутрь школы. Они неслись по чистым, гулким коридорам весёлые, счастливые и довольные, что наконец-то наступил этот долгожданный учебный год. Ну а Лёньке не особо хотелось радоваться. Потому что ему тут сразу показали, где его место и где и как он должен находиться и вести себя. Ему стало ясно, что постоянно придётся держать себя на взводе и ждать очередную пакость от Витька, Комара и их банды.
Но сейчас это его особо не напрягало, потому что у него появились два новых друга, а когда они вошли в класс, то там ещё оказался и длинный Костя Литвиненко.
Из двадцати четырёх учеников в классе оказалось всего четверо пацанов, с которыми у Лёньки вскоре завязалась крепкая дружба.
Так и началось для Лёньки первое сентября в новой школе.
Первый урок прошёл спокойно. Все сидели тихо, слушая учителя, а иногда Лёнька ловил на себе любопытные взгляды. Конечно, к нему приглядывались, ведь он же новенький.
Лёнька выбрал себе место в ряду у окна на четвёртой парте и тоже приглядывался к тем, кто его окружал.
Первый урок вела учительница русского языка, как потом оказалось, она к тому же ещё и их классный руководитель. Полная женщина с квадратным лицом, двойным подбородком, немножко оплывшая, с чётким, поставленным голосом.
Как она говорила:
— Вы будете знать русский язык лучше, чем вы его сейчас знаете. Я этого добьюсь. И так как я ваш классный руководитель, вы должны эти слова запомнить и иметь в виду, что свободного времени у вас от русского языка не будет, вы будете его учить, учить и учить. Вы будете его знать хорошо. И не то слово, что хорошо. Вы будете знать его отлично. Из всех моих учеников, которые вышли от меня, ещё никто не пожалел, что учил русский язык у меня. Запомните это.
Все понимали, что учить русский надо, поэтому сидели и молча впитывали каждое её слово. Классный руководитель - русская, но фамилия у неё — Хабалова.
Потом пришёл математик, высокий, худой мужчина, который мелом на доске писал различные уравнения. Ими он начал прессовать всех с первого же дня. Он писал, задавал множество вопросов, заставлял читать задачи, составлять уравнения и думать. Но самое главное — это шевелить мозгами. Лёньке всё это очень понравилось. И это как-то отдалило его от тех грязных событий, произошедших сегодня перед дверями школы.
Так и прошёл первый день, во время которого он мимолётно познакомился с ребятами из класса.
Девчонки в классе в основном - осетинки. Несколько девчонок - русских. Одну звали Катя, даже не Катя, а Екатерина, её звали так даже преподаватели: «Екатерина». По всей видимости, она была из очень хороших, успешных девочек, отличниц.
Ещё выделялась Еналдиева Лида, та вела себя вызывающе по отношению только к пацанам. О, эта Еналдиева! Она сразу изобразила на своём лице вид, что она самая умная и грамотная. Да и по ней было сразу заметно, что кроме пятёрки она ни на какую другую оценку не согласна. И всё, что она делала, она делала только на оценку пять.
«Ну и ладно, бог с ней, - решил для себя Лёнька. - Со временем разберёмся и с этой Еналдиевой».
Лёнька обладал одной особенностью. Он мог одновременно говорить, смотреть по сторонам, писать, слушать и, если его спросить, то сразу ответить то, что рассказывал преподаватель. Он мог сидеть вертеться, но ушки у него всегда держались на макушке. Он всегда знал, о чём говорит преподаватель.
Уроки Лёнька всегда делал сразу после школы, такая привычка выработалась у него давно: после того как Прасковья Антоновна несколько раз жаловалась на него папе и тот, реагируя на её жалобы, страстно внедрял их в Лёньку через определённое доходчивое место. Поэтому вечера у Лёньки всегда оказывались свободными, и он распоряжался ими по собственному усмотрению.
Когда уроки закончились, то Лёнька вышел с Нигаем и Варзиевым из дверей школы. Во время прощания, Варзиевым неожиданно известил Лёньку:
— А мы знаем, что тебя тут на Водной станции отлупили, - с небольшой усмешкой и хитро поглядывая на Лёньку, негромко проговорил он.
Варзиев вообще никогда не говорил громко, но его почему-то все всегда слышали.
Нигай разговаривал по-русски без акцента, хоть и кореец.
Услышав, о чём сказал Валерка, Нигай неожиданно предложил:
— Давай мы тебя лучше доведём до твоего подъезда. Покажешь, где живёшь, а то если мимо этого дома пойдёшь, — кивнул он на соседский дом, где во дворе росли груши, — обязательно эти сволочи к тебе пристанут. А когда они увидят, что ты с нами, мы-то сами с Осетинской слободки, - тут же пояснил он, - то нас никто не тронет. Давай, не стесняйся, пошли.
— Хорошо, — согласился с ними Лёнька.
И они пошли вдоль улицы к дому, где жил Лёнька.
Подойдя к нему, Лёнька показал им свой подъезд:
— Только сейчас мама дома, не могу я вас всех позвать к себе. Да и у нас там не прибрано, мы недавно переехали и ещё ничего не успели сделать в квартире.
Нигай по-дружески хлопнул Лёньку по плечу:
— Ладно, тогда жди вечером, я приду, тут хоть в окрестностях погуляем, - на что Лёнька удивлённо переспросил его:
— А уроки?
— Да ну их, эти уроки, - небрежно махнул рукой Нигай.
Как потом оказалось, Нигай к домашним заданиям относился абсолютно безразлично. Он вообще их игнорировал. Он ленился их делать, хотя пацан умный, во всё быстро вникал и всё сразу понимал.
Варзиева Нигай иногда называл по кличке — Мопс. Он, и в самом деле, как тот бульдог, за всё хватался. Схватится — и всё, уже ничего не отпустит.
— Уроки сделаем потом, как-нибудь, - поддержал своего друга Мопс. - Сейчас надо, пока ещё тепло, гулять, — и тут же предложил Нигаю: — Пошли ещё погуляем.
Пацаны распрощались со Лёнькой и ушли, а он поднялся домой.
Вовка с Андрюшкой сидели и что-то рисовали. Лёнька тоже сел с ними за стол. Разобрал книжки, учебники, посмотрел, что задали, быстро сделал всё заданное и даже с удовольствием сделал, так как внутри всё радовалось и пело от того, что у него появились новые друзья, и он сможет с ними о чём-нибудь поговорить, потому что во дворе Лёнькины ровесники не жили.
Люда с Лариской — девчонки. А что с девчонками? Посидели, постояли на балконе, поболтали. У них своё щебетание про причёски, платья, а Лёньке хотелось поговорить чисто по-мужски. Он всё-таки скучал по Мизуру, по Ляжкину, может быть, и по Женьке. С Женькой можно было хоть пройтись и никто бы не сказал, что жених и невеста и прочее, а с Ляжкиным всегда дел невпроворот. Когда они ходили втроём по посёлку, никто на них внимания не обращал, а тут Лёнька не знал, как отнесутся посторонние к отношениям между девчонкой и пацаном, тем более что Лёньке уже исполнилось четырнадцать лет.
В первом подъезде жили пацаны, но они все младше Лёньки. В третьем подъезде тоже жили ребята или старше, или младше. А под ними жили ещё две рыжие девчонки по фамилии Ларины. Самое интересное, что у них был ещё брат, но тот - брюнет. Брат поступил в какое-то военное училище, потом из них в дальнейшем получились охранники в лагеря, а девчонки поступали в медицинский институт. Две сестры-близняшки. Обе рыжие-рыжие, все в конопушках. Обе поступили в медицинский институт.
К ним в августе для поступления в институт приезжала ещё одна девчонка, их двоюродная сестра Надя. Они все старше Лёньки. Он только в восьмой класс перешёл, а они уже десять классов окончили. Относились они к Лёньке, как к ребёнку. Им с ним было неинтересно. Зато Лёнька с любопытством наблюдал, как они готовятся к каждому экзамену. Особенно когда они радовались очередной положительной оценке за сданный экзамен. Или, когда огорчались при провале, как Надя, завалившая какой-то экзамен и очень сильно горевавшая из-за этого. Но они все нашли с ней общий язык. Лёнька даже принял участие в её успокоении от этой неудачи. С Надей он подолгу сидел у Лариных на лоджии и разговаривал с ней. И она даже иногда позволяла Лёньке взять себя за руку, что выражало лучшее чувство дружбы с её стороны. Ей не хотелось возвращаться домой в свой Пятигорск, и она до начала занятий продолжала жить у сестёр. А Наташка с Машкой, эти рыжие хохотушки-конопушки, только и смеялись надо Лёнькой:
— Пацан, пацан, иди отсюда. Молодой-то молодой, но хоть и маленький, но очень шустренький. Рано тебе ещё к нам женихаться и хороводиться с нами.
Естественно, когда экзамены закончились и сёстры стали первокурсницами, они ещё больше зазнались. Куда Лёньке до них. Тем более, что ростом они вымахали знатно и были чуть ли не на полголовы выше его.
У них в квартире стоял телевизор. Папа тогда ещё не купил телевизор.
***
Телевизор Лёнька первый раз увидел в Мизуре, когда ему исполнилось двенадцать лет. Приехали в их посёлок откуда-то с Севера Омельченки. Они жили рядом. А у них была красивая дочь, Олей звали. Она сразу понравилась Лёньке. Он даже в гости к ним ходил, под видом, что хотел с ней специально делать уроки.
Вот у них дома и стоял телевизор. Телевизор стоял на видном месте на отдельной тумбочке, накрытый красивой салфеткой. Когда Лёнька в первый раз увидел его переднюю стеклянную матовую поверхность серого цвета, то в недоумении спросил:
— А что это за приемник такой, у которого такое серое всё? Где здесь волны переключаются? – Ведь у них в доме стоял таких же размеров приёмник-проигрыватель пластинок «Дружба» и Лёнька по нему всегда слушал, то музыку, то известия то на длинных, то на коротких волнах.
А Оля, услышав такой вопрос, издевательски рассмеялась Лёньке в лицо:
— Так это же телевизор, горец ты наш, - и с надменным видом смотрела на такого необразованного мальчишку, пытающийся ещё и познакомиться с ней.
А как этот телевизор показывает и как работает, Лёнька даже и не знал. Хотя и учился он в музыкальной школе, но понятия не имел, что такое телевизор и как он работает. Только потом, когда поставили на одной из гор ретранслятор, в некоторых домах начали работать телевизоры. В одной из квартир дома напротив на первом этаже стоял телевизор. Так мальчишки в окна заглядывали, в щёлочки между штор, чтобы увидеть, как же этот телевизор работает. На экране его двигались люди. Настоящие, живые люди, как в кино, и не надо платить по десять копеек за сеанс в клубе на первый ряд, а на средние - двадцать. Надо же! Тут тебе дома и кино по телевизору, и концерт. Всё показывает. Всё это Лёньке так понравилось, что этого телевизора он был в восторге.
Так что у этих девчонок Лариных с четвёртого этажа в квартире стоял телевизор. Как-то шёл фильм про замок, что-то страшное такое, детектив, чуть ли не с вампирами. Первый знаменитый фильм ужасов «Призрак замка Морисвиль», разрешённый к показу в СССР. Так Лёнька вечерами ходил к ним смотреть эти ужасы.
Фильм этот к тому же ещё оказался многосерийный. Перед началом фильма девчонки обязательно звали Лёньку:
— Лёнька! — кричали они с четвёртого этажа.
Лёнька высовывался через поручни лоджии, а они, задрав головы, кричали:
— Иди, скоро фильм начнётся.
Лёнька всегда отпрашивался у мамы, чтобы она не переживала куда это он подевался:
— Мама, можно я пойду телевизор смотреть? Там у Лариных кино начинается.
— Ну, иди-иди, - соглашалась она и тут же нагружала Лёньку. - Только возьми Вовку с собой.
И с Вовкой они шли к Лариным смотреть кино. Обычно Лёнька садился вместе Надей. Она брала его за руку, и так они смотрели фильм. Когда в фильме происходило что-нибудь страшное или ужасное или там возникал монстр, пивший кровь, то у Наденьки от страха рука сжималась. Она сжимала Лёнькину руку, а у него аж сердце трепетало, что девушка ему так сжимает руку. Она нравилась Лёньке, эта Наденька. Такая красивая, длинноволосая, стройная девчонка.
В конце августа Надя уехала, потому что с первого сентября начались занятия в институте, а она, к сожалению, не поступила. Вечером перед отъездом она пообещала Лёньке вернуться в Орджоникидзе для повторного поступления.
— Вот тогда я уже точно поступлю и всё равно стану врачом, — пылко заверяла она.
У Лариных папа русский, а мама осетинка. А девчонки по-осетински вообще не разговаривали, только их брат Володя говорил немного по-осетински. Мать их так и не научила своих детей осетинскому языку.
Вот такие рядом с Лёнькой жили соседи, общение с которыми скоротало ему время до начала занятий в школе.
Но больше всего Лёнька ждал того времени, когда начнутся тренировки по боксу. Он очень ждал этого момента. Ему хотелось научиться со знанием дела постоять за себя в любом месте и любой ситуации, чтобы ни при каких обстоятельствах не проявлять малодушия, а всегда чувствовать уверенность в себе, в своих поступках и делах.
Конец четвёртой главы
Повесть опубликована в книге «Детство»: https://ridero.ru/books/detstvo_3/