В начале несколько вводных слов о рубрике в целом. Точнее, несколько вводных предложений, а еще точнее, много вводных абзацев - рубрика новая и тема серьезная, так что наберитесь терпения. Но обещаем: скучно не будет.
...
В 1962 году на экраны вышла французская комедия Жюльена Дювивье с участием бесподобных Фернанделя и Луи де Фюнеса под нетривиальным названием «Дьявол и десять заповедей». В свое время этот фильм наделал много шума и был плохо принят церковью за попытку показать, как человеческий род обгоняет лукавого в борьбе за первое место по части нарушения этих самых заповедей… Но в наше время такая постановка вопроса никого уже не заденет, и хотя с момента выхода фильма прошло только чуть больше полувека, сегодня его сюжет покажется нам страшно банальным и безнадежно устарелым…
Когда где-то в XIV-XIII вв. до н.э. Моисей спустился с Синая со скрижалями в руках, он и не подозревал, какая судьба ждет все десять заповедей, что оказались на них выбиты. А ведь сам того не ведая, великий пророк предоставил туповатому и ленивому лукавому готовый перечень тех заветов-запретов, по которым ему предстояло «поработать» с родом человеческим. Уж теперь-то он назубок знал все десять пунктов для искушения, до которых раньше почему-то не мог додуматься сам…
Но вот тут-то нашего незадачливого черта и ждал сюрприз: не успела еще паства Моисея выбраться из синайской пустыни, как выяснилось, что и «дети божьи» тоже получили в виде десяти заповедей перечень того, над чем бы им стоило «поработать»... И вот уже извечный враг рода человеческого нервно курит в сторонке; курит и беспокойно чешет себе свою рогатую заплешину, взволнованно покусывая собственный хвост: и почему это он не может придумать того, что могут придумать и уже сто раз как придумали эти «сыны и дочери божьи»?
Он им твердит «укради», а они уже додумались дважды украсть то, что украсть, как лукавому казалось, и невозможно. Он им подсовывает план «прелюбы», а потом обнаруживает, что они сие уже и без него трижды как сотворили. Он описывает, как им «возжелать», и вдруг видит, что его никто не слушает, ибо все давно уже не только возжелали, но и получили желаемое. Он рассказывает, как ближнего своего оклеветать, а потом выясняет, что того уже раз пять как оклеветали… Ну а про все остальные «лукавые мелочи» человечество и слушать не хочет…
И вот, после трех с половиной тысяч лет наш бедолага вдруг обнаруживает, что ему «шах и мат»!
Что и говорить, в игре с десятью заповедями «сыны и дочери Божьи» давно уже обставили лукавого тугодума. Правила этой игры очень просты: вот тебе игровое поле – человеческая жизнь, вот пешки на поле – окружающие люди, а вот и фишки морали и нравственности – бери себе любую из десяти заповедей и играй с ней, не стесняйся! Лукавому принадлежал только сам замысел игры, дальше же люди все сами сделали: и правила усложнили, и фишек побольше понакидали, и количество игроков увеличили!
Вот и играет род человеческий в сию игру, играет с первой заповедью, со второй… седьмой… с десятой. Играет с упоением, с азартом, который даже черту не снился. Ведь это так просто: бросай себе фишки морали и торгуй праведностью; переставляй людей, как пешки, согласно следующему своему ходу, куда вздумается; меняй фишки на те или иные земные блага, да топай довольный к своей цели!
А глуповатый лукавый все наблюдает и наблюдает за этой игрой «детей божьих» с десятью заповедями, пока однажды не обнаруживает, что в ней уже появились свои «рекордсмены», способные не только ему конкуренцию составить, но даже и рога наставить.
Вот, например, один из самых способных «игроков» из рода человеческого, "светлый образ" которого нашему черту до сих пор спать по ночам спокойно не дает: Герцог Орлеанский Филипп II (1674-1723), человек с именем которого навсегда связалось представление о нравах так называемого «галантного века». Племянник Людовика XIV, регент и фактический правитель Франции при малолетнем короле Людовике XV.
Его конек: седьмая заповедь, ибо герцог Орлеанский очень любил женщин. Любил их по нескольку раз за день и за ночь, любил красавиц и дурнушек, любил совсем молоденьких и много старше, любил герцогинь и кухарок, любил опытных и начинающих... И всех их он любил с пятнадцати лет, а еще любил устраивал обеды, на которых все гости обязаны были сидеть за столом совершенно нагими.
Его маменька всем этим делом была недовольна, но Филипп ей нежно отвечал: «Ну что вы, мама, ночью ведь - все кошки серы». Легенда гласит, что мать его бранила, но не особо, чем и заслужила эпиграф на могиле: «Здесь лежит мать всех пороков». А ещё Филипп не верил в Бога. Однажды на воскресной мессе он, уж совсем заскучав, стал читать книгу какого-то сатирика и громко загоготал, чем поверг в жуткое смущение как священника, так прихожан.
Понятно, почему Французский Королевский двор эпохи Регентства имел наихудшую репутацию за всю историю всех европейских королевских дворов. Даже современники именовали его не иначе как «вертеп»: «Герцог Орлеанский, соединяя многие блестящие качества с пороками всякого рода, к несчастию, не имел и тени лицемерия. Оргии Пале-Рояля не были тайною для Парижа; пример был заразителен… Алчность к деньгам соединилась с жаждою наслаждений и рассеянности; имения исчезали; нравственность гибла; французы смеялись и рассчитывали, и государство распадалось под игривые припевы сатирических водевилей».
Это цитата из незаконченного произведения А.С. Пушкина «Арап Петра Великого», где интерес к нравам регента и его двора был проявлен неслучайно: летом 1717 года Филипп Орлеанский имел личную встречу с Петром I, где обсуждалась возможность женитьбы Людовика XV на младшей дочери Петра, Елизавете. В принципе, пушкинское описание соответствовало реальности, за исключением одной детали: герцог Орлеанский был насколько развращен, настолько и лицемерен.
Рассказывают следующий исторический анекдот: Однажды Филип II Орлеанский пригласил на доверительный разговор Анри де Сен-Симона, известного французского философа и социального мыслителя, который также баловался и мемуарными заметками о современниках. И во время прогулки с ним герцог начал пламенно убеждать своего собеседника, что вознамерился пересмотреть свой образ жизни. Мол, он уже немолод, устал от постоянных пиров и разврата, его стало подводить здоровье - и он решил все прекратить и вести трезвую благоразумную жизнь, которая более прилична его возрасту и положению. Сен-Симон был поражен и сказал в ответ, что тронут его решением измениться, а еще его искренностью и доверием, на что герцог продолжил того пламенно убеждать в твердокаменности своего решения. И только много позже философу рассказали, что попрощавшись с ним, герцог отправился на очередную пирушку, где под видом большого секрета рассказал о своем разговоре с Сен-Симоном, выставив того простосердечным дураком, верившим в человеческую добродетель.
Вот она, игра с праведностью «от лукавого» в ее усовершенствованном, так скажем, человеческом виде.
Наша рубрика «ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ КРОКОДИЛЯРИУМ» как раз и будет посвящена самым ярким «игрокам» в сию игру.
Впору было бы назвать ее «ЛЮДИ И ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ», но тема будет столь обширна, что на нее, боимся, и Британской библиотеки не хватит. Поэтому мы ограничимся описанием жизни и деятельности тех, кто стал «рекордсменом» сей игры с десятью заповедями, а точнее, кто по ходу этой игры взрастил своего внутреннего «крокодила».
Выше мы рассказали о «крокодиле» по имени Филипп Орлеанский. Но герцог Орлеанский Филипп был далеко не единственным «рекордсменом» лже-добродетели, доведшим врага рода человеческого до инфаркта. Были «игроки» и покрупнее, прошедшие, выражаясь современным языком, на ее высший уровень. Игроки менее очевидные, но от этого еще более «лукавые»… И их внутренние «крокодилы» были куда как более мясистыми и мускулистыми!
И сегодня мы хотели бы познакомить вас с одними из самых продвинутых «игроков»: с Людовиком, герцогом Орлеанским, и Жаном Бесстрашным, герцогом Бургундским, вражда которых в XIV-первой четверти XV веков прокатилась волной хаоса и насилия по Франции эпохи Столетней войны. И французский народ спасло только чудо, явившееся непонятно откуда в доспехах и с мечом в руках под именем Жанны д'Арк.
Средневековье, Орлеанская дева, ныне канонизированная католической церковью, бедствия Столетней войны, борьба французов с англичанами за свой суверенитет – все это мы знаем еще со школьных уроков истории. Но что стоит за всем этим? И при чем тут лукавый и человеческая игра с десятью заповедями? Давайте все по порядку.
…
Вы скажете: «Куда уж игрок крупнее, а «крокодил» помясистее и побольше, чем у Филиппа II Орлеанского с его эпохой Регентства!?»
Казалось бы, Филиппа Орлеанского и обставить-то невозможно. Эн нет, возможно! И сделали это двое герцогов. Первый из них - это его далекий предок из дома герцогов Орлеанских Людовик, герцог Орлеанский (1372-1407) - сын короля Франции Карла V Мудрого из династии Валуа, родной брат короля Карла VI Безумного. А второй - двоюродный брат Людовика и по совместительству злейший враг герцог Бургундский Жан Бесстрашный (1371-1419), кузен короля Карла Безумного из бургундской ветви Валуа. Вот такая сладкая парочка герцогов, и каждый со своим внутренним "крокодилом".
Обратите внимание: своих внутренних «крокодилов» эти «рекордсмены» умудрились взрастить не в развращенном XVIII веке, а в Средневековье, да еще в период Столетней войны! То было совсем другое время... Век Просвещения еще не наступил, а эпоха Средневековья не закончилась, но Высокое Средневековье - это вам не «галантный век» с его откровенностью.
В Новое время с десятью заповедями играли уже более открыто и все время на повышение ставок; тогда как в XIV-XV веках так было не поиграть. Человек Высокого Средневековья был вынужден заботиться о своем «фасаде», вот и наши герои тоже, но то, что они скрывали за этим «фасадом» – ничем не отличалось от нравов «галантного века». Хотя нет, кое-чем все же отличалось, а именно мастерством игры, ведь недаром от их деяний лукавый первый раз в своей бессмертной жизни откровенного грохнулся в обморок!
Началось все, как тому и положено, с седьмой заповеди, но в их играх были задействованы все фишки – все заповеди одновременно! То был «высший пилотаж», который обернулся французскому народу гражданской войной, и чуть было не стоил потери суверенитета, а нашему лукавому – преждевременной кончины от зависти!
А поводом для всего этого послужило одно событие, случившееся в самом конце XIV века. Событие это сегодня мы можем увидеть на картине известного испанского художника XIX века Эжена Делакруа, что находится в настоящий момент на хранении в Мадриде.
Картина носит шокирующее название: «Герцог Орлеанский показывает свою любовницу» и написана на не менее шокирующий сюжет (Эжен Делакруа. 1825-26, холст, масло, 35х26 см. Музей Тиссена - Борнемисы, Мадрид, Испания).
По легенде, герцог Орлеанский соблазнил жену одного из королевских придворных, а затем… пригласил того на «опознание». Решив его разыграть, Луи набросил на лицо женщины простыню, скрывшую ее личность, а удивленному мужу начал задавать провокационные вопросы: действительно ли хороша эта незнакомая советнику особа? Правда ли, будто ни одна другая француженка не может сравниться с ней красотой? Более того, герцог разрешил бедолаге оценить последнее, коснувшись ладонью тела женщины. Так Людовик Орлеанский провел как минимум четверть часа, наслаждаясь собой и своей игрой. Причем, легенда утверждает, что муж не узнал свою жену, и более того, следующей ночью он сам рассказал ей о произошедшем, сообщив при этом, что более красивой женщины, чем та любовница герцога, он никогда в своей жизни не видел.
Вот такого внутреннего «крокодила» раскормил в себе герцог Орлеанский! Сюжет картины настолько поражает, что в его правдивость верится с трудом, особенно если учесть, что речь идет о Средневековье, пусть и о Высоком Средневековье. Однако историки утверждают, что это чистая правда, и такая выходка действительно имела место быть в жизни Людовика Орлеанского. И даже называют имена и этой женщины, и её опозоренного мужа, подробно описывая эту сцену.
Но как можно было взрастить такого огромного «крокодила»? Мог ли такой одиоз остаться безнаказанным, а такой большой «крокодил» – не зарубленным? И не повинен ли сей «крокодил» в печальных событиях того времени во Франции? Ведь, согласитесь, было бы странным, если бы сия огромная рептилия просто-напросто один раз выползла, покусала безнаказанно бедолагу-мужа, и без всяких последствий для себя и для окружающих, мирно уползла назад к себе под кустик... травку жевать.
Чтобы разобраться во всем, давайте обратимся к самой картине.
Конечно, стиль и тематическая подача в картине великолепны, особенно богатство красок и фактур. Ими художник как бы вовлекает зрителя в обман мужа, изображая лицо женщины в тени за простыней, причем сама простыня - наиболее важная часть композиции - выделена световым пятном. Да, Делакруа как художник прекрасен. Вот только вопрос – а с чего это вдруг он заинтересовался столь одиозным сюжетом? Немного исторических подробностей, и выясняется, что Делакруа, несмотря на все свое величие, тоже имел своего внутреннего «крокодила» - ну а куда же без него. Конечно, его персональный «крокодил» не был столь огромен, как крокодил герцога Орлеанского, и тем не менее он тоже хотел «кушать».
Напомним, что художник Фердинанд Виктор Эжен Делакруа (1798-1863) родился в пригороде Парижа. Его отец, Шарль Делакруа, был видным общественным деятелем и экс-министром иностранных дел Франции. Однако, ходили упорные слухи, что настоящим отцом художника был всесильный Шарль Талейран, министр иностранных дел Наполеона Бонапарта, «король интриги», или же даже сам Наполеон, что, кстати, было вполне возможно.
Впрочем, маленькому Эжену все эти слухи были неинтересны – он рос любителем эпатажа, а еще и самым настоящим ловеласом. Существует такой искусствоведческий анекдот: когда Эжену было 15 лет, он влюбился в компаньонку своей старшей сестры, англичанку по имени Элизабет. Будущий художник даже стал ради нее учить английский язык, повсюду ходя со словарем. А по ночам, прокравшись в комнату Элизабет, где он постигал практическую сторону любовной науки, благополучно обходился уже без словаря.
Но однажды сестра Эжена застукала любовников в весьма недвусмысленном положении, и компаньонка, разумеется, тут же была уволена. Однако она писала своему юному поклоннику письма, которые Эжен, недоучивший английский, прочитать затруднялся. Поэтому он постоянно обращался за помощью к приятелю. Дикий и пылкий нрав Делакруа приводил того в ужас: «Ну, Эжен, еще два-три месяца таких страстей - и ты вполне овладеешь английским!». Но английский быстро сменился на итальянский, когда как-то раз посетивший Итальянскую оперу и с кем-то там познакомившийся Делакруа явился на утро к другу с горящими глазами и решительно заявил: «Переходим на итальянский!». И, как утверждают искусствоведы, таким образом он «изучил» огромное количество иностранных языков...
С учетом этого анекдота становится понятнее, почему этот сюжет так заинтересовал Делакруа.
Нужно ли говорить о том, что картина наделала много шума, хотя на дворе был уже XIX век. Поэт Луи Арагон высказал предположение, что Делакруа вдохновил рассказ историка XIX века Проспера де Баранте, опубликованный в «Истории герцогов Бургундских» («Histoire des ducs de Bourgogne de la maison de Valois»), который, в свою очередь, списал ее у другого хрониста XIV века, Пьера де Бурдейлья Брантома («Vie des dames galantes»).
Брантом пишет: «Людовик, герцог Орлеанский, убитый впоследствии у ворот Барбетт в Париже, поступил иначе (а был он великим повесою и любил совращать знатных придворных дам): переспавши с одною из них, наутро принял он у себя в спальне ее мужа, явившегося засвидетельствовать герцогу свое почтение; накрыв голову дамы простынею, он обнажил все ее тело и, позволив мужу разглядывать и даже трогать его (отнюдь не видя лица), настойчиво спрашивал, нравится ли тому сия прекрасная незнакомка; муж был поражен красотою ее тела; наконец герцог милостиво отпустил его, и бедолага удалился, так и не узнав, что любовался собственною женой… После того как злополучный муж покинул спальню, герцог Орлеанский спросил любовницу, сильно ли она перепугалась. Предоставляю вам самим судить, какую ужасную четверть часа претерпела бедняжка: окажись ее муж чуть посмелее и приподними он краешек простыни, пришел бы ей конец! Правда, герцог заверил ее, что в таком случае тотчас убил бы дерзкого, дабы помешать ему причинить зло своей жене. Хорош же растяпа и этот муж: проспавши следующую ночь с женою, он рассказал ей о том, как герцог Орлеанский хвастал пред ним нагою любовницей, прекраснее которой он никогда не видывал, вот только о лице ее он, мол, судить не берется, ибо герцог скрыл его под простынею. Можно вообразить, о чем в тот миг думала его жена. Кстати, дама эта родила от герцога незаконного ребенка, прозванного Орлеанским бастардом, который впоследствии стал опорою французского престола и грозою Англии; от него и пошел благородный и бесстрашный род графов Дюнуа».
В своем сочинении историк также раскрывает и имя этой таинственной женщины, называя Мариэтту д'Энгьен, супругу Альбера (Обера, Убера) ле Фламенка, управляющего короля Крала VI Безумного. Такая версия и закрепилась в искусствоведении и в историографии.
Историки утверждают, что злополучный муж получил-таки свои выгоды от всей этой истории: жил он долго и благополучно, имея от законной супруги дочь. Сама же Мариэтта еще долгое время оставалась любовницей герцога и от этой внебрачной связи она в 1402 году родила сына Жана. Этот-то ребенок и вошел в историю под именем Орлеанского Бастарда или графа де Дюнуа, ставшего впоследствии верным соратником самой Жанны д'Арк!
«Однако, - скажете вы, – однако все не так уж и плохо закончилось, несмотря на одиоз ситуации!»
Однако, в действительности все не так и много хуже. И за эту историю Франция заплатила огромную цену, а точнее, это французский народ поплатился за тщеславие одного человека и за месть другого.
Начнем с того, что не эта женщина была спрятана под простыней и не тот мужчина являлся ее мужем. Все дело в том, что любой историографии – будь то хоть французская, хоть российская - свойственна мифологизация. Тем более, если речь идет о фигурах первой величины и об их одиозных поступках. В таких случаях, когда сам исторический факт нельзя утаить, обычно прибегают к приему обеления, создавая историографический миф. Тем самым преуменьшается и размер очевидного «крокодила», и зловредность его деяний.
То же самое произошло и с «крокодилом» герцога Орлеанского: если говорить образным языком, то его подкрасили-приодели и сделали похожим на маленького котенка… мол ну напроказничал малость, пописал где не надо, ну и что!? Но разве можно «переодеть» или же спрятать «крокодила» такого размера?!
Людовик Орлеанский – это ну почти что национальный герой Франции, ибо существует устная и письменная традиция, которая приписывает именно ему отцовство Жанны д'Арк. Вспомните: ее же называли «Орлеанская дева», в чем, возможно, скрывалось и указание на ее происхождение. Не будем подробно останавливаться на «теории бастардов» и на происхождении Орлеанской девы, на многовековом споре сторонников "орлеанской теории" и их противниками. Скажем только, что если отцовство Жанны до сих пор остается под вопросом, то нет сомнений в том, что ее ближайший соратник был сыном герцога, рожденным как раз от связи с Мариэттой д'Энгьен.
Как удачно все складывается для сторонников «орлеанской» теории! И как почти добела обеляется имя герцога Орлеанского, если представить в его постели Мариэтту д'Энгьен! «Крокодил» становится почти ручным и разве что не мяукает… Но крокодил – крокодилом и будет, сколько его ни наряжай в костюмчик котенка. И в действительности все не столь «по-орлеански»… Для выяснения исторической правды давайте вновь вернемся к самой картине.
Увы, искусствоведческие мифы уже более устойчивы, чем исторические. В настоящее время мало кто знает, что экспертами картина датируется примерно 1825-1826 годами, однако работа стала известна лишь с 1832 года, когда она выставилась в Музее Кольбера под названием «Молодой джентльмен показывает придворному тело своей любовницы». И лишь годы спустя, в 1864 году, на аукционе Фредерика Вийо, в чьей коллекции она находилась, картина появилась уже под именем «Герцог Бургундский показывает свою любовницу герцогу Орлеанскому». А вот другие названия, которые использовались в разное время: «Герцог Бургундский показывает свою любовницу» и «Герцог Орлеанский показывает свою любовницу герцогу Бургундскому».
Какой поворот! Ни в одном из этих изначальных названий нет указаний на Альбера ле Фламенка и его супругу Мариэтту д'Энгьен, зато во всех фигурирует имя герцога Бургундского!
Вот оно что: Герцог Орлеанский показывает свою любовницу герцогу Бургундскому Жану Бесстрашному, то есть тому, кто несколько позже и приказал его убить! Ну а если вспомнить, что ложная наводка на другого человека была дана летописцем дома герцогов Бургундских и много позже самого события, то все становится на свои места. И «крокодил» показывается из зарослей «исторического» кустарника!
Так значит правы были французы, когда говорили: «Шерше ля фам»? И причина происходящего – женщина? Да, если хотите, но не спешите с выводами. Ибо в данном случае женщина – это скорее то, что очевидно лежит на поверхности, являясь только поводом, тогда как настоящая причина последующих бедствий целого народа – это все же сами главные действующие лица, в данном случае герцоги Орлеанский и Бургундский. А точнее, их личные качества, то есть "крокодилы". Но все по порядку.
Все дело в том, что герцог Бургундский Жан, прозванный Бесстрашным, (1371-1419) являлся главным противником Людовика Орлеанского в борьбе за влияние при дворе короля Карла VI Безумного. Сам Людовик, хоть и был младшим братом правящего короля, на престол не претендовал, однако как человек крайне честолюбивый, стремился к влиянию при дворе. Тем более, что сам король практически постоянно пребывал в помраченном состоянии сознания.
Надо вам сказать, что свою жизнь правящий тогда король Карл VI прожил, лишь время от времени приходя в себя от душевной болезни. В моменты просветления он осознавал происходящее, но вскоре его снова «накрывало», и он с криками и волчьим воем бегал по дворцу Сен-Поль, бросался с кулаками на окружающих, не узнавал жену и детей, мочился на платья королевы, ломал мебель и рвал занавески. Он боялся мыться, и иногда его приходилось купать насильно. Иной раз ему казалось, что он стеклянный, и тогда король заворачивался в одеяла или надевал специальную одежду с шипами, чтобы никто не мог к нему притронуться. И вот все это было королем, управлявшим тогда Францией!
Если Карл VI жил «без царя в голове», то и страна также была без правителя. На реальную власть во Франции при безумном короле как раз и претендовала эта парочка двоюродных братьев: герцог Людовик Орлеанский и герцог Бургундский Жан Бесстрашный. Современникам они виделись принципиально разными: Людовик стоял за активизацию борьбы против Англии, а Жан предпочитал добиваться мира с Англией, не считаясь с интересами Франции. Такими же разными они казались и с точки зрения своего поведения.
Первый из них, герцог Орлеанский, отличался безудержной похотливостью и имел множество любовниц. По словам современника, Людовик стремился овладеть всякой красивой женщиной, какой только не посчастливилось попасться ему на глаза. Ходили упорные слухи, что даже сама королева Изабелла Баварская являлась его любовницей… Кстати, сторонники теории «бастардов» именно ее считают настоящей матерью Жанны д Арк, тогда как герцога Орлеанского – ее отцом.
Так ли это или не так - мы не знаем, но как бы то ни было, герцог был невероятным бабником. А еще он был тщеславен – непомерно тщеславен. В соединении эти два качества и рождали подобные шуточки. В итоге, ни одна дама при дворе не могла чувствовать себя в безопасности: склонив к связи очередную красавицу, он не упускал возможности намекнуть об этом ее мужу. Так что дама под простыней была отнюдь не единственной.
Герцог Бургундский же казался ему прямой противоположностью. Жан Бесстрашный предпочитал праведную суровую жизнь воина. Однако… однако именно он и убил своего двоюродного брата Людовика. Точнее, приказал его зверски убить, как считается, по мотивам политическим.
Но давайте учтем, что современные историки склонны преувеличивать роль политических интересов в истории. В этом они ориентируются на сегодняшнюю реальность, сильно политизированную и социализированную. Однако средневековье – это совсем другое время, и тогда личный интерес зачастую значил гораздо больше, чем политический или социальный.
Кузены действительно боролись за влияние на короля и вообще, постоянно мерились своим положением. Однако был тут и другой мотив: Жан Бесстрашный небезосновательно подозревал, что его жена также является любовницей Людовика. Существует легенда, что как-то герцог Бургундский тайком пробрался в палаты своего кузена герцога Орлеанского с определенной целью: ходили слухи, что там, в некой секретной комнате, Людовик держит портреты всех соблазнённых им женщин, количество которых могло бы составить большую портретную галерею. И вот, оказавшись там, правитель Бургундии с ужасом обнаружил портрет своей собственной жены Маргариты Баварской (1363-1423).
Не всегда легенда - это легенда, частенько писанная история куда как более легендарна, тогда как легенда более правдива, чем любой учебник по истории. Думается, что в данном случае все обстояло именно так.
Мариэтта - Маргарита… очевидно, что Брантон, создавая летопись дома герцогов Бургундских, явно скрыл подлинных действующих лиц той истории с простыней: Герцог Орлеанский Людовик показывал своему противнику герцогу Бургундскому его жену Маргариту, ставшую любовницей!
Вот наш «крокодил» и выполз наконец-то целиком на свет божий из-под "исторического" кустарника, наросшего за последующие годы умелыми стараниями как потомков двух герцогов, так и историков и художников. Тут впору воскликнуть как Цицерон «O tempora, o mores» - «О времена, о нравы» (лат).
Но постойте, это еще не все. Ведь это только один «крокодил» выполз, однако существовал и второй, и тот еще только выползает из густых зарослей истории.
Герцога Бургундского, конечно, прозвали Бесстрашным, но вот бесстрастным он точно не был. И хотя Жан Бесстрашный имел репутацию, прямо противоположную репутации развратного Людовика, и даже слыл праведником, в действительности он не таков. Он, что называется, праведник «от лукавого».
Действительно, Жан Бургундский вскормил своего собственного «крокодила». Его «крокодил» был из того же «семейства тщеславных», что и у Людовика Орлеанского, но только значительно большим по размерам и более зубастым. Ибо, судя по последующим событиям, герцог Бургундский был как тщеславен, так и подл, мстителен и жесток.
Конечно, сравнивать внутренних «крокодилов» невозможно: «крокодил» он всегда «крокодил». Но мы можем сравнить последствия их «крокодиловой» деятельности. А вот тут, похоже, все будет не пользу Жана Бесстрашного, который получил свое прозвище не по причине наличия реального бесстрашия, а по причине отсутствия «страха божьего».
Удачно отозвался о нем французский историк Эдуард Перруа: «Маленький и некрасивый, с длинным носом, опускающимся на узкогубый рот и загнутый кверху подбородок, правитель еще более амбициозный, чем Филипп… – это был человек жестокий, циничный, коварный, высокомерный, угрюмый, враг развлечений. Он не брезговал никакими средствами для достижения своих целей…»
Да, заиметь такого человека в числе своих врагов – крайне опасно и, задумывая свою тщеславную шутку, герцог Орлеанский явно недооценил своего противника. Ибо одно дело мужское тщеславие, другое - злоба, жестокость и мстительность, а также желание добиться своего любой ценой, спрятанные за вывеской показной праведности.
Действительно, после той демонстрации простыни Жан Бургундский затаил смертельную обиду на своего врага и приказал его убить – не просто убить, а зверски убить. И тщеславный поступок стоил Людовику дорого, очень дорого. А вместе с ним и всей Франции, ибо ради достижения своих целей коварный лже-праведник готов был пожертвовать даже французским народом.
И ведь пожертвовал же.
Что произошло далее, известно с исторической достоверностью.
23 ноября 1407 года герцог Орлеанский отправился с визитом к королеве Изабелле, родившей и тут же потерявшей сына Филиппа. Этот визит стал звеном в осуществлении заговора, специально разработанного Жаном Бургундским. Замешанный в заговоре камердинер короля сообщил герцогу Орлеанскому, что его срочно вызывает король, находящийся в особняке Сен-Поль. Обычно государственные дела решаются утром и днём, но только не у безумного короля, поэтому приказ прибыть в столь поздний час ни у кого не вызвал подозрений. Однако на самом деле герцога Орлеанского никто не ждал, целью уловки было выманить его на улицу поздней ночью. И замысел удался: наскоро простившись с королевой, герцог в сопровождении охраны сел на мула и двинулся в сторону королевского дворца.
Дальше все произошло стремительно. Неподалеку от дворца королевы, на Старой Храмовой улице в Париже, на небольшой кортеж (12 человек охраны и сам герцог) набросились 15 наемных убийц во главе с Раулем д’Анкетонвилем. Используя фактор неожиданности, они быстро расправились с охраной Людовика, а самого герцога стащили алебардой с крюком (гизармой) с мула и тут же отрубили ему запястье - средневековая примета, мол, чтобы не успел «вызвать Дьявола». Когда он, думая, что перед ним просто разбойники, воскликнул: «Я герцог Орлеанский!», ему цинично ответили: «Ты-то нам и нужен!», после чего на голову Людовика обрушился удар алебастры. А затем убийцы спокойно скрылись.
Скоро на место преступления прибыл прево Гийом де Тионвилль - глава исполнительной власти Парижа - и его взору предстала ужасная картина. Осмотр тела герцога Орлеанского показал, что брат короля получил два рубленых удара по голове с правой и левой стороны лица. Обе раны раскололи череп, и оттуда вывалился мозг. Кисть левой руки была разрублена между большим и указательным пальцами. Кости правой руки раздроблены, и вся конечность представляла одну сплошную рану.
Городской прево довольно быстро приказал запереть ворота Парижа, и на рассвете началось следствие. Буквально через сутки все стало предельно ясно, и прево доложил Совету при короле. Было очевидно, что герцога зарубили не случайные люди, а вовсе даже те, кто этого хотел. Кроме того, нашлись и свидетели, которые видели, куда бежали убийцы: во дворец Артуа, который был парижской резиденцией герцога Бургундского Жана.
Все указывало на Бургундца. Существует легенда, что когда во время службы в соседней церкви Блан-Манто мимо гроба Людовика прошел Жан Бесстрашный, из гроба потекла кровь. Но и без этого «свидетельства» его причастность к убийству была очевидна. Тогда Жан Бургундец вполне резонно решил, что ситуация не самая приятная, а поэтому, прихватив с собой убийцу Людовика Орлеанского Рауля д'Анкетонвиля, очень быстро исчез из Парижа.
Стоит отметить, что по поводу смерти Людовика Орлеанского на самом деле грустили немногие. Да и сам же Жан Бесстрашный приложил все усилия, чтобы оправдать свой поступок, и это лицемерие ему вполне удалось.
28 февраля 1408 года, тщательно подготовившийся Жан Бургундский совершил торжественный въезд в Париж. И уже 8 марта перед королевским двором и в присутствии дофина Людовика герцог Бургундский уверял, что он, мол, «прикладывал все свои силы, желая восстановить в королевстве его древние свободы и освободить его народ от столь тяжких налогов, кои его обременяют». Короче, он тирана убил.
А затем нанятый Бургундцем законник Жан Пти произнес оправдательную речь «Апология тираноубийства», в котором вообще заявлял, что организованное убийство королевского брата было… благом, благом для всего французского народа! А благо, оно и есть благо, и оправдывает все средства, даже зверское убийство! И таким образом Жан Бесстрашный умудрился выпросить у больного на голову короля и такого же, похоже, народа, грамоту о помиловании.
Лицемерие – страшная сила, возможно, именно поэтому в своих играх с десятью заповедями люди так часто к ней прибегают! Стоит только объявить другого тираном и палачом, как, глядишь, тебе простят все твои грехи…
Так произошло и в данном случае: тогда, в феврале-марте 1408 года ликующий Париж принял герцога Бесстрашного с восторгом! Но ложь порождает только ложь; неправедность ведет к еще большей неправедности; а убийство – к еще большему количеству убийств. И не существует никакого абстрактного «блага», оправдывающего зверское убийство. Любой «крокодил», если его подкармливать и гладить по шкурке, будет только расти и наглеть. И за свою грамоту о помиловании, выданную герцогу Бургунскому, народ Парижа заплатил дорого, очень дорого, возможно, даже дороже, чем сам герцог Орлеанский за свой проступок.
Действия Жана Бесстрашного, и прежде всего его лицемерие, рожденное необходимостью постоянно оправдываться и искать себе все новых и новых сторонников, рано или поздно должны были привести к гражданской войне. И они привели: началась война арманьяков, сторонников Орлеанского дома, и бургиньонов, сторонников герцога Бургундского, длившаяся почти четверть века и вовлекшая Францию, и без того находящуюся в Столетней войне, в еще больший хаос и кровопролитие.
Уже через девять лет после убийства «тирана» главный «боец» с тиранией всея Франции, бургундский герцог Жан Бесстрашный, заключил в 1416 году позорнейший союз с англичанами, фактически сдав Францию. И англичане начали свободно хозяйничать на французской земле. А в 1418 году партия герцога Бургундского окончательно овладела Парижем, устроив резню.
Интересен один эпизод из тех кровавых событий: когда после сражения, окончившегося победой, герцога спросили, следует ли прекратить убийство орлеанцев, он ответил: «Позвольте им умереть всем вместе!» Предав интересы страны, он вскоре стал полноправным хозяином Парижа и стал править от имени безумного короля совместно с женой последнего - Изабеллой Баварской. Законный наследник Карла VI лишь чудом сумел бежать на юг страны. А затем много лет потребовалось французскому народу и Жанне д’Арк, чтобы отвоевать все, что было захвачено англичанами, воспользовавшимися удобным случаем.
Что же касается самого лицемерного «праведника», Жана Бесстрашного, то его 10 сентября 1419 г. зарубят на мосту Монтеро, в том числе и в отместку за убийство герцога Орлеанского - хорошо, что если род человеческий и забыл о справедливости, то об этом еще помнит кто-то на Небесах!
Такие вот «крокодилы» водятся во внутреннем мире человека.
Вот такие люди встречаются на просторах истории.
Таковы дела тех, что взрастили своего внутреннего «крокодила».
По сравнению со всеми ними наш лукавый – вполне себе безобидная и даже беспомощная зверушка.
Поистине, "Тут крокодилы правят бал!"