[ ПАРОДИЯ ]
Лиса-модернист и Виноград постмодерна
В пыльных садах Литературы, где рос виноград диковинный сорта "Улисс", выращенный Джойсом, бродила Лиса, прирученная Набоковым. Славилась Лиса острым глазом, безупречным вкусом и гордой поступью. Ее шкурка лоснилась от ухода за чистотой Стиля, а когти были отточены для разбора изящных Структур. Она обожала виноград "идеальной формы" – тот, что висел гроздьями ясного смысла, с прозрачной кожицей сюжета и сочными, упорядоченными зернами персонажей.
Но "Улисс" был не таков. Его лозы сплетались в непостижимые джунгли, ветви (главы) росли вкривь и вкось, принимая формы то газетных заголовков, то катехизиса, то безумного потока сознания. Гроздья его были тяжелы не от простого сока, а от бурлящей смеси высокого и низкого, священного и похабного, Дублина конкретного и мифического. Зерна текста перекликались, спорили, пели на разных языках – настоящая полифония, где голос свиньи (Блум) звучал рядом с голосом измученного ангела (Стивен), а голос Пенелопы (Молли) катился, как море, без знаков препинания.
Лиса подошла, прищурив свой знаменитый глаз. Она попробовала допрыгнуть до нижних, казалось бы, понятных ветвей – до "простого" странствия Блума. Но тут же споткнулась о поток его сознания, где мысли о почках соседствовали с метемпсихозом, а запах лимонного мыла – с тоской по сыну. "Фу! – фыркнула Лиса, отряхиваясь. – Нестройный шум! Где же ясность? Где отточенная форма?"
Она сделала новый заход, нацелившись на "эпическую" высоту гомеровских параллелей. Но, ухватившись за ветвь "Циклопа", тут же обожглась грубой бранью ирландского гражданина, а в "Цирцее" провалилась в кошмарный бордель, где символы кричали похабности. "Тьфу! – отпрянула Лиса, морща изящный нос. – Грязный натурализм! Патологический вздор! Разве это достойно высокой Литературы?"
Лиса скакала вокруг лозы, тыча острой палкой критики то в "ненужную" физиологию Блума ("Зачем столько о сортирах да почках? Отвлекитесь от этого!"), то в "надуманную" сложность структуры ("Гомер? Органы? Искусства? Унылая ахинея педантов!"), то в "истеричный" поток Молли ("Вульгарная баба, ее монолог – не искусство, а клиника!"). Каждая попытка ухватить суть, "съесть" виноград, оборачивалась раздражением. Виноград "Улисс" висел высоко, не вписываясь в ее строгие рамки Чистого Искусства, Идеального Романа.
В конце концов, устала Лиса. Лапы, привыкшие ходить по стройным аллеям "Дара" или "Лолиты", скользили на кожуре постмодернистской игры. Ум, настроенный на ловлю бабочек точных метафор и выстраивание хрустальных лабиринтов сюжета, отказывался вмещать этот хаотичный, всепоглощающий поток жизни, сознания и языка. Глаза, искавшие отточенной красоты, видели лишь неопрятность и нарочитую грубость.
Оглядев еще раз диковинный, неуклюжий, шумящий множеством голосов Виноградник постмодерна, Лиса отступила. Чувство глубочайшего непонимания смешалось с досадой, когда, повернувшись к удивленным зрителям – литературным зверям, – провозгласила она с высокомерием, скрывающим досаду:
"Пф! Совершенно переоцененный виноград! Зелен он, господа! Да-да, невыносимо зелен! И, без сомнения, ужасно кислый! Не стоит и усилий истинного знатока!"
После этого, гордо удалилась Лиса прочь, в свои ухоженные модернистские рощи, где висел знакомый, понятный, правильный "зрелый" виноград, оставив недоступный "Улисс" шуметь своей немыслимой полифонией в вечерних сумерках Литературы.
Мораль (неявная): когда эстетический камертон настроен лишь на одну чистую ноту, вся симфония мира может показаться какофонией, а ее глубина – лишь признаком испорченности. Иной раз "зелен и кисл" – это лишь горькое оправдание перед лицом недосягаемой сложности, которую не смог или не захотел осилить вкус.
Как противник Фрейда Набоков стал заложником собственной Тени
В рамках психоанализа Фрейда поведение Лисы можно интерпретировать через несколько ключевых механизмов и концепций.
1. Рационализация (защитный механизм)
Это главный механизм, прямо соответствующий сюжету оригинальной басни. Лиса не может достичь желаемого (понять/принять "Улисс"), поэтому она бессознательно находит приемлемое для своего Эго объяснение ("виноград зелен и кисл" / "роман переоценен, патологичен, неискусен"), чтобы снизить фрустрацию и защитить самооценку.
Лиса не признается (возможно, даже себе), что текст ей неподвластен или противоречит ее глубоким эстетическим убеждениям. Вместо этого она "рационально" объясняет свое неприятие недостатками самого объекта: сложность = надуманность, физиология = патология, поток сознания Молли = вульгарная истерика, структура = унылая ахинея. Это спасает ее "Я" от признания собственной ограниченности или непонимания.
2. Проекция (защитный механизм)
Состоит в приписывании собственных неприемлемых мыслей, чувств или импульсов другому лицу или объекту.
Неспособность Лисы интегрировать "хаос", "телесность", "множественность смыслов" Улисса может бессознательно восприниматься ей как угроза собственному внутреннему порядку и эстетическим идеалам. Вместо того чтобы признать этот внутренний дискомфорт или вытесненные аспекты (возможно, ее собственную "вульгарную" чувственность или страх перед хаосом?), она проецирует эти "негативные" качества на сам роман, называя его "патологичным", "надуманным", "грязным".
3. Реактивное образование (защитный механизм)
Заключается в замене неприемлемых импульсов или чувств на прямо противоположные.
Глубинный интерес, любопытство или даже подавленное восхищение Лисы сложностью Джойса (которое могло возникнуть, но было отвергнуто Эго) трансформируется в свою противоположность – в подчеркнутое, почти агрессивное отвержение и презрение ("переоценен!", "вульгарная истеричка!", "отвлекитесь от этого!").
4. Защита Эго от "травмы" постмодерна
Модернистская эстетика Лисы (культ формы, контроля, стиля, "чистоты") представляет собой хорошо защищенное Эго. Постмодернистский "Улисс" с его деконструкцией нарратива, смешением высокого/низкого, акцентом на телесном и бессознательном, воспринимается как угроза целостности этого Эго, как "травмирующий" агент.
Все защитные механизмы Лисы (рационализация, проекция, реактивное образование) мобилизуются, чтобы защитить это модернистское Эго от "травмы" столкновения с радикально иной, децентрированной и хаотичной реальностью постмодернистского текста. Упрощение и отвержение – способы сохранить внутренний порядок перед лицом угрожающего хаоса.
5. Сопротивление бессознательному
В более широком смысле, "Улисс" – это грандиозное исследование и выражение бессознательного (индивидуального через потоки сознания, коллективного через мифы, культурного через язык). Фрейдистский анализ мог бы увидеть в реакции Набокова сопротивление этому погружению в бессознательное.
Настойчивое требование Лисы "чистоты", "ясности", "контроля", осуждение "патологии" и "вульгарности" – это сопротивление тому, чтобы позволить тексту вывести ее собственное бессознательное (или просто признать его мощь у других) на поверхность. Она строит рациональные, стилистические укрепления против потока джойсовского психоанализа средствами литературы.
6. Итоговое заключение по Фрейду
Поведение Лисы — это классический случай рационализации, усиленной проекцией и реактивным образованием, направленных на защиту модернистского Эго от воспринимаемой "травмы" постмодернистского текста и представляющих собой форму сопротивления погружению в бессознательное, эксплицитно представленное в "Улиссе" Джойса.
Проще говоря: Набоков не смог "съесть" (понять/принять) сложный "виноград" (Улисса), поэтому его психика защитила себя, убедив его (и мир), что виноград был плох ("кислый и зеленый"/"переоценен") с самого начала. Это позволило ему сохранить чувство собственной эстетической правоты и избежать болезненного осознания ограниченности своих критериев перед лицом радикальной новизны.