— Вер, ты сама-то не волнуешься?
Я подняла глаза от телефона. Жених — Артём — стоял в дверях с двумя пакетами из «Перекрёстка» и смотрел на меня с такой серьёзной миной, что хотелось рассмеяться.
— Волнуюсь, конечно. Но не так, чтоб трястись. Платье готово, ресторан оплачен, гости подтвердили. Что ещё нужно?
Он поставил пакеты на стол, прошёл ко мне и присел на подлокотник дивана.
— Не знаю. У меня ощущение, что всё слишком гладко идёт.
— Это называется «нормально организованная свадьба», — усмехнулась я, потрепав его по плечу. — Не накаркай только.
Он улыбнулся, но что-то в его взгляде осталось настороженным. Впрочем, я списала это на предсвадебные нервы — у всех они проявляются по-разному.
Неделя до свадьбы пролетела в суматохе. Последние звонки, уточнения, встречи с декоратором. Я работала удалённо, но всё равно ощущала себя загнанной лошадью. Зато платье висело в шкафу как символ близкого счастья — айвори, кружево ручной работы, лиф расшит бисером. Стоило оно безумных денег, но я ни секунды об этом не жалела.
Мама звонила каждый день.
— Верочка, ты сестру свою хоть иногда видишь? Она вся извелась, говорит, ты с ней даже не общаешься перед свадьбой.
— Мам, я занята. Лиза взрослая, сама справится.
— Ну всё-таки она младше. И переживает за тебя.
Я вздохнула. Лиза была младше меня на четыре года, но вела себя так, будто разница — десять лет. Вечно обиженная, вечно в стороне. После того как я объявила о помолвке, она стала ещё более отстранённой. На примерку платья не пришла, хотя обещала. На девичник заявилась, но сидела весь вечер с кислым лицом и ушла раньше всех.
— Хорошо, мам, позвоню ей.
Но так и не позвонила. Времени не было, да и желания, если честно, тоже.
В среду, ровно за пять дней до торжества, я вернулась домой после встречи с флористом. Артём был на работе. Квартира встретила тишиной и лёгким сквозняком — видимо, забыла закрыть форточку. Я скинула туфли, прошла на кухню, поставила чайник. И только потом заметила, что дверь в спальню приоткрыта. А я точно помнила, что закрывала её утром.
Сердце ёкнуло. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Может, ветром распахнуло? Хотя никакого ветра в квартире не было.
Медленно, стараясь не шуметь, я подошла к спальне и толкнула дверь. Всё выглядело как обычно. Кровать застелена, на тумбочке книга, на подоконнике цветы. Я уже собиралась выдохнуть с облегчением, когда взгляд упал на шкаф. Дверца была слегка приоткрыта.
Я распахнула её — и у меня подкосились ноги.
Платье. Моё свадебное платье. Висело на плечиках, но теперь это был не наряд мечты, а изуродованная тряпка. Лиф изрезан крест-накрест, кружево на подоле вырвано клочьями, бисер валялся на полу шкафа, словно рассыпанный горох. Я схватилась за косяк, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Нет... нет, нет, нет...
Руки тряслись, когда я вытаскивала платье из шкафа. Оно было полностью испорчено. Ножницы — их явно применяли — оставили чёткие, ровные разрезы. Это не могла быть случайность. Это было умышленно.
Я опустилась на пол, прижимая к груди остатки платья, и только тогда заплакала. Не рыдала в голос, а плакала тихо, сдавленно, потому что злость и отчаяние смешались в комок, который не давал дышать.
Первым делом я позвонила Артёму.
— Вера? Что случилось?
Я не могла говорить. Просто всхлипнула в трубку, и он моментально всё понял.
— Я еду. Пять минут.
Потом я вспомнила про камеру. Два месяца назад Артём установил её в прихожей — для подстраховки, после того как в соседней квартире случилась кража. Мы почти забыли о ней, но сейчас она могла оказаться спасением.
Я открыла приложение на телефоне, запустила запись за сегодняшний день. Перемотала до того момента, когда ушла из дома. Дальше квартира пустовала два часа. Потом, в 14:37, в кадр вошла... Лиза.
У меня перехватило дыхание.
Она открыла дверь своим ключом — я дала ей его год назад, на случай если понадобится что-то забрать, когда меня нет дома. Лиза вошла, огляделась, прошла в сторону спальни. Камера зафиксировала только её спину, но этого было достаточно. Она вернулась через двадцать минут, сунула что-то в сумку и ушла. Лицо у неё было спокойным. Даже довольным.
Артём примчался раньше, чем я успела переварить увиденное. Он обнял меня, молча гладил по голове, а я наконец разрыдалась по-настоящему — в его плечо, зажмурившись, чтобы не видеть изуродованное платье на полу.
— Это Лиза, — выдавила я сквозь слёзы. — Моя сестра. Она... она всё это сделала.
Артём отстранился, посмотрел мне в глаза.
— Ты уверена?
Я протянула ему телефон с записью. Он просмотрел, сжал челюсти.
— Я позвоню ей, — сказал он жёстко.
— Нет. Я сама.
Руки всё ещё дрожали, когда я набирала её номер. Лиза ответила после третьего гудка.
— Привет, Вер.
Голос как ни в чём не бывало. Лёгкий, почти весёлый.
— Лиза. Ты была у меня дома сегодня?
Пауза. Короткая, но красноречивая.
— Нет. А что?
— Не ври мне. У меня камера в прихожей. Я всё видела.
Ещё одна пауза. Дыхание на том конце стало чаще.
— И что ты видела?
— Как ты вошла в квартиру. Как прошла в спальню. Как изрезала моё платье.
Тишина. Потом — смешок. Нервный, короткий.
— Ну и что теперь? Побежишь жаловаться маме?
Я не узнавала её голос. В нём не было ни капли раскаяния. Только какое-то злорадство.
— Почему ты это сделала?
— А как ты думаешь? — голос Лизы стал резким. — Тебе всегда всё доставалось. Всегда. Ты красивее, ты умнее, у тебя жених с квартирой и хорошей работой. А я? Я так, довесок. «Лизонька, помоги сестре». «Лизонька, не завидуй». Да пошло оно всё!
Я стояла, прижимая телефон к уху, и не могла вымолвить ни слова. Артём смотрел на меня с таким выражением, будто готов был сам вырвать трубку и наорать на неё.
— Ты ненормальная, — наконец выдавила я. — Ты больная.
— Может быть, — Лиза уже не скрывала усмешку. — Но зато теперь ты не такая идеальная невеста, правда?
Я сбросила звонок. Руки тряслись так, что телефон чуть не выпал. Артём обнял меня снова, и я просто стояла, не в силах пошевелиться.
Через полчаса позвонила мама.
— Вера, что происходит? Лиза рыдает, говорит, что ты на неё кричала!
— Она испортила моё платье, мам. Специально. Пришла ко мне домой и изрезала его.
— Что? Что ты несёшь? Она не могла такого сделать!
— Могла. У меня есть запись.
— Верочка, ну у нее же день рождения скоро, она переживает, что ты про неё забыла...
— Мама! — я не выдержала. — Она изуродовала платье за неделю до свадьбы! Из зависти! Какой день рождения, ты о чём вообще?!
Мама замолчала. Потом вздохнула так тяжело, будто я сказала что-то ужасное.
— Ну... может, вы просто поговорите? Она же твоя сестра.
— Я не хочу её видеть. И на свадьбу она не приедет.
— Вера!
— Всё, мам. Извини.
Я отключила телефон и заблокировала Лизин номер. Артём молча сидел рядом, держал меня за руку. Мы не разговаривали. Просто сидели в тишине, и я чувствовала, как внутри всё медленно затягивается льдом.
На следующий день мама приехала. Без предупреждения, просто позвонила в дверь. Я открыла — она стояла на пороге с красными глазами.
— Можно войти?
Я молча посторонилась. Мы сели на кухне. Мама долго молчала, крутила в руках чашку с остывшим чаем.
— Она призналась, — наконец сказала она тихо. — Сказала, что не выдержала. Что ей казалось... будто ты её затмеваешь. Всю жизнь.
Я ничего не ответила.
— Вера, она твоя сестра. Единственная. Неужели ты не сможешь простить?
— Нет, — я посмотрела маме в глаза. — Не смогу. Она сделала это умышленно. Она хотела испортить мне самый важный день. И ей не стыдно.
— Ей стыдно! Она рыдает вторые сутки!
— Она рыдает, потому что попалась. А если бы не попалась — знаешь, что бы было? Она бы пришла на свадьбу, улыбалась и делала вид, что всё в порядке.
Мама опустила голову. Потом всё-таки спросила:
— Ты правда не пригласишь её?
— Правда.
Мама ушла, так ничего и не добившись. А я заказала новое платье — попроще, дешевле, но хотя бы успели сшить за три дня. Свадьба состоялась в субботу. Гостей было человек сорок. Родня с обеих сторон, друзья, коллеги. Лизы не было.
Мама пришла одна. Сидела весь вечер с отсутствующим видом, еле улыбалась. После застолья подошла ко мне.
— Она звонила. Просила передать, что... сожалеет.
— Хорошо, — я кивнула. — Передай ей, что я тоже сожалею. О том, что у меня была такая сестра.
Мама вздрогнула, но промолчала.
Прошло два месяца. Мы с Артёмом вернулись из свадебного путешествия, постепенно входили в обычный ритм. Лиза так и не позвонила. Мама изредка упоминала её — вскользь, осторожно. Я не спрашивала.
Однажды вечером, когда мы сидели на диване и смотрели какой-то фильм, Артём вдруг сказал:
— Ты не жалеешь?
— О чём?
— Что не пустила её на свадьбу.
Я задумалась. Потом покачала головой.
— Нет. Она переступила черту. Я не обязана прощать просто потому, что мы родственники.
Он кивнул, обнял меня за плечи.
— Правильно.
А в глубине души я всё-таки думала: может, когда-нибудь мы помиримся. Не сейчас, не скоро. Но когда-то. Если она по-настоящему поймёт, что натворила. Если захочет исправиться.
Но пока что между нами стояла стена. Высокая, холодная, непреодолимая. И строила её не я.