Одержимость совершенством: почему рай так часто пахнет кровью?
Мы, люди, неугомонные мечтатели. Из века в век мы рисуем в голове идеальный мир: где нет нужды, где правит справедливость, а души не ведают тревоги. От Платона до современных техно-гуру, мы убеждены, что можем создать совершенное общество по четкому плану. Но почему-то стоит только начать претворять в жизнь эти "великие проекты" они неизбежно оборачиваются тоталитарным кошмаром. История безжалостно учит нас, что, пытаясь загнать человечество к счастью "железным кулаком", вожди и идеологи оставляют после себя лишь реки крови.
Проблема в следующем: человеческое общество это не завод и не машина. Это сложный, динамичный, вечно растущий организм. Мы гибриды неврологии и культуры, и нами движет не только рациональный расчет, но и эмоции, стремление к самореализации и, главное, к автономии.
Когда некая правящая элита, убежденная в своей непогрешимости, пытается навязать всем один-единственный, пусть и самый "благой" идеал, она совершает фатальную ошибку. Она игнорирует многообразие, которое является залогом здоровья цивилизации. Любое насилие и внешнее регулирование, даже ради "общего блага", всегда происходит с ущемлением и обрезанием функций системы. Мы становимся, как говорил один мыслитель, "людьми-муравьями", чья единственная задача "работать усерднее" или "потреблять усерднее". И это не утопия, это цифровой ГУЛАГ.
Что мы теряем, когда нас заставляют быть счастливыми?
Попытки создать идеальное общество "сверху" (по принципу "высокого модернизма" или идеологического планирования) неизбежно упрощают реальность. А где нет сложности, нет и свободы.
Когда нет угрозы, нет и героизма. Когда нет проблем, нет и цели. В мире, где все базовые потребности удовлетворены машинами (общество "после дефицита" и "после работы"), возникает сложнейший вопрос: чем мы будем заниматься? Отсутствие инструментальной цели, то есть необходимости достигать чего-то своими усилиями, может лишить жизнь смысла.
Но это проблема, если мы воспринимаем жизнь как пассивный приемник удовольствий. Истинная, глубокая утопия должна быть иной. Она должна стать пространством для аутотелической деятельности, совершаемой ради нее самой. Она не может быть статичной; она должна быть динамичным экспериментом, где люди сами, добровольно, ищут свое место и свою роль.
Мы должны не просто строить "райские уголки" мы должны учиться управлять самими собой. Добровольный порядок, основанный на общем знаменателе, принятом и приятном всем, предполагает развитие системы, ее освоение и стабилизацию изнутри.
Как победить соблазн контроля?
Парадокс нашего времени заключается в том, что технологии, способные обеспечить тотальный контроль и создать "всевидящее око", одновременно являются инструментами величайшей свободы. Я говорю об Открытости.
В мире, где информация свободно циркулирует и не принадлежит частным структурам, где наши действия и намерения максимально прозрачны, ложь и манипуляции становятся практически невозможными. Иными словами, полная прозрачность, которой нас пугают антиутопии, на самом деле может стать сильнейшей защитой от принуждения.
Если бы мы отказались от тайны личной жизни, перестали бы бояться технических новшеств и использовали блокчейн-технологии для создания открытого, честного и автоматически исполняемого общественного организма, мы бы перешли от внешней морали (страх наказания) к внутренней. Мы перестали бы совершать дурные поступки не из страха перед полицейским, а потому, что не хотим причинять неудобств другим.
Настоящие будущие эксперименты, такие как создание "Городов будущего" или виртуальных сообществ, должны стать добровольными, автономными "лабораториями". В них люди сознательно, по своему выбору, принимают новую этику. Только так, эволюционируя духовно, нравственно и научно, мы сможем избежать ловушки, в которую попадали все предыдущие утописты: веры в то, что идеалы могут быть навязаны.
Эволюция или диктатура?
Нам открылась перспектива взять сознательный контроль над собственной эволюцией. Мы должны повзрослеть и перейти на новую ступень развития, где сложные идеи объясняются просто, а взрослые особи избегают радикализма.
Если мы не сумеем сделать сознательный выбор и не возьмем ответственность за свое будущее, за нас это сделают другие те, кто работает в лабораториях и залах заседаний. Они могут создать сверхлюдей и утвердить новую элитарную гегемонию, или же мы можем сами стать "следующей версией нас усиленными технологией до состояния сверхлюдей".
Вопрос лишь в том, готовы ли мы принять бремя этой свободы? Готовы ли мы отказаться от привязанности к прошлому, от "традиционных ценностей" и вечной веры в "твердую мораль", чтобы начать сознательно создавать будущее, которое будет жить, а не быть мертвым проектом?
Ведь наша судьба зависит от нашего выбора сегодня. Так что, друзья, что мы выберем: быть послушными винтиками в чужой, пусть и сияющей, машине счастья, или, наконец, взять штурвал своей собственной, непредсказуемой эволюции?