После пандемийного локдауна ноги принесли в Третьяковку на Крымском Валу – захотелось шири искусства. Просто бродя по залам, даже не приближаясь к этикеткам, вдыхая наконец воздух свободы, оказалась перед картиной, которая … пригвоздила. Я забыла, где я, с кем, что здесь делаю. Сколько простояла перед полотном – не знаю, ибо сила притяжения была неимоверной, какая-то могучая правда затягивала и просветляла. И тогда об этом гиганте духа захотелось узнать как можно больше.
Но хотелки наши растворяет ежедневная суета, и кроме беглого чтения о мастере в интернете, к сожалению, не успела прочитать ничего. А картина в душе поселилась – она и другие из персонального зала живописца в Третьяковке настойчиво всплывали в сознании.
Господь знает наши мечты. Осень 2025-го, взяв отгул в редакции, качу с такими же интересующимися по золоту и багрянцу в загородное волшебство разгадывать тайну Гелия Коржева.
Встретил внук – скульптор Иван Коржев. Рассказывал, показывал свои замечательные работы по дороге в дом, а я, слушая, погружалась в атмосферу. Какая русская тишина, искренность, простота, полное ощущение надёжности! Не беззвучие, не тишь да гладь, но покой души – именно в нём и проявляются смыслы, именно из этого состояния слушания Бытия и рождается вечное искусство.
Пространство художника – всегда мистично, ибо это всегда тайна, не до конца порой понятная даже ему самому. И разгадывает он её всю свою жизнь, позволяя и нам прикоснуться к высокому.
Так было всегда, пока искусство художник понимал как служение горнему.
Критики именовали Гелия Михайловича Коржева художником соцреализма, а он, расшифровывая, пояснял, что реализма не социалистического, а социального, ибо назначение человека – заботиться о нуждах ближнего.
Будучи первым секретарём Союза художников РСФСР, Коржев много ездил по стране в поисках талантливой молодёжи, по мастерским - помогал, устраивал, открывал дорогу. Говорил: «Мы, думаю, многое сделали для России – открыли новые имена. Целый ряд людей окреп, что-то произошло доброе».
И, хотя художник, по словам его родных, человеком воцерковлённым не был, но душа его, судя по стилю жизни и отношению к людям, была христианской однозначно. И не только потому, что однажды привела к серии библейских сюжетов, все его работы – пример служения Всевышнему по определению.
Нет ничего более реального, чем высота Невидимого. Гелий Коржев эту энергию проявлял, повторяя: «Главное – уловить биение жизни».
Жар его картин всеобъемлющ, они «ловят» человеческие души, передавая энергию вечного и вдохновляя зрителя на поиск истинного.
А работал мастер тонкой кисточкой, стремясь проработать, проявить каждое движение души своих героев, именно поэтому, наверное, они оказывают на смотрящего такое магическое воздействие.
При этом Гелий Михайлович говорил, что наступает момент, когда чувствуешь, что ведёт картина, а художник просто исполнитель её воли. Кто этот ведущий? Без сомнения, мастер внутренне знал, а иначе вряд ли бы шёл за этим зовом.
Служение и полная самоотдача – эти черты он взял у своего отца – Михаила Петровича Коржева, архитектора советского авангарда, одного из основоположников советской ландшафтной архитектуры.
С необычайной увлечённостью и преданностью делу Михаил Петрович занимался озеленением первопрестольной - практически все бульвары, парки и прочие крупные памятники ландшафтной архитектуры в Москве (Центральный парк культуры и отдыха, Главный ботанический сад, Измайловский парк, Лефортовский парк, Водный партер в Химках, парковый ансамбль МГУ на Ленинских горах и др.) были созданы при его участии, где Коржев выступал либо как соавтор, либо как руководитель проектов.
«Отвоевать» землю в столице – ещё тот подвиг, но самоотверженности Коржеву-старшему было не занимать, в профессиональных кругах его, одного из первых «зелёных архитекторов» Советского Союза, даже прозвали «Дон Кихотом ландшафтным».
«С отцом, - говорил Гелий Михайлович, - у меня была большая внутренняя связь при полном различии профессий. Он надолго остался для меня героем».
Дон Кихот на полотнах Гелия Коржева – это, собственно, и есть его отец – прямая связь по линии служения.
Гелий означает «солнечный», тот, что на стороне Света. Но Солнце не только греет, но и жжёт, когда требуется. И служение – это совсем не бесхребетность, а любовь от души, и потому в нём есть стержень.
Говорят, мастер Гелий Коржев начался с триптиха «Коммунисты», где образ поднимающего знамя борца революции напрямую сегодня ассоциируется с его автором, дух которого так же поднимался ввысь и поднимает людей до сих пор.
Возможно, тайна Гелия Коржева в вечности смыслов его картин, причём картин энергетически сильных, своим кричащим молчанием будящих в человеке заложенное Творцом истинно человеческое.
Так может работать только человек служения, человек созидания, умеющий чувствовать боль людей, боль земли, как свою собственную.
Истинно русскому человеку вообще свойственно не зацикливаться на себе, судьбы мира – вот что бередит его душу. Боль эта в полотнах Коржева ощутима настолько, что сомнений в том, что она лишь от тоски по утерянному раю, не остаётся абсолютно.
Но от «Лишённых рая» до «Осени прародителей» - целая жизнь, и хорошо, когда есть среди нас Божии проводники, которые умеют разбередить греховный гнойник и вытащить пытку наружу, где она, сгорая, превращается в пепел.
Зал Гелия Коржева в Новой Третьяковке, который появился в 2017 году благодаря меценату Владимиру Некрасову – и есть то чистилище, куда стоит приходить время от времени и вглядываться, вглядываться, вглядываться в … самого себя, находя там признаки вырождения и возрождения, самоотверженность Дон Кихота и гнусность Иуды, желание любить и праведный гнев, тягу к запретному и отвержение пакостного, а также возможность прийти, наконец, к богородичному смирению.