— Кирюш, стой! — Вера едва успела схватить сына за шиворот. — Сначала вещи разгрузим, потом на качели.
Пацан вырвался и побежал к бабушке. Марина Петровна уже ждала у калитки, вытирая руки о передник.
— Ох ты мой хороший! Как вырос-то! — она прижала внука к себе. — Проголодались? Я борща наварила.
Дмитрий вытащил из багажника две сумки, поставил на землю.
— Мам, да мы недавно ели. Чаю попьём, и ладно.
— Что ты, что ты, с дороги надо подкрепиться как следует!
Вера понесла на кухню пакеты с продуктами. Две недели. Господи, только бы не поругаться. Ну ничего, постараемся. Свекровь старается, готовит... надо ценить.
На даче было чисто, пахло укропом с грядок. Наверху две спальни — в одну они с Димой устроились, Кирилла на раскладушку рядом пристроили. Вторая комната стояла пустая.
Вечером сидели на веранде, пили чай с вареньем. Марина Петровна рассказывала про соседей, Кирилл гонял по двору кота, Дмитрий листал что-то в телефоне. Вера откинулась на спинку стула. Может, и правда всё будет хорошо.
На следующий день после обеда подъехало такси.
— Бабуль! — из машины выскочила высокая девица в джинсах и майке. — Сюрприз!
— Ксюшенька! — Марина Петровна всплеснула руками. — Ой, доченька моя, не ждала!
Вера оторвалась от ноутбука. Оксана. Димкина племянница, вроде двадцать пять уже. Девушка прошла мимо, кивнула мельком:
— Здрасьте.
— Здравствуй. Надолго к нам?
— Недельку побуду. Отпуск взяла, надо отдохнуть.
Свекровь схватила её чемодан.
— Дима! Дим, помоги занести! — закричала она в сторону огорода. — Ксюше комнату готовила, постельку новую постелила...
Вера вернулась к работе. Ладно, пусть гостит. Места всем хватит.
Вечером сели ужинать. Вера достала из холодильника ветчину, которую специально для Кирилла везла — он кроме неё по утрам ничего не ел.
— Мам, это Кирюшке, — тихонько сказала она, кладя нарезку на стол. — Он привередливый, знаешь же.
— Да что ты, на всех хватит! Оксаночка как раз ветчину любит.
Оксана спустилась в атласном халате, волосы мокрые после душа. Плюхнулась на стул, зевнула.
— Ужас просто, полдня до вас добиралась. Пробки жуткие.
— Садись, садись, родная, — Марина Петровна подвинула ей тарелку. — Кушай, отдыхай, ты же устала.
Дима подмигнул Вере через стол. Мол, не психуй. Вера отвернулась.
Утром Оксана не вылезала из комнаты. Вера помыла посуду, постирала Кириллины шорты и футболки, развесила на верёвке. Марина Петровна хлопотала на кухне — чистила картошку, жарила котлеты.
— Может, Оксану позовём? — осторожно предложила Вера. — Пусть морковку потрёт хоть.
— Да зачем её беспокоить? Девочка отдыхает.
— Она же в отпуске. От чего уставать-то?
Свекровь даже не обернулась.
— У неё работа нервная. Ты не знаешь, какая у них там нагрузка.
Вера прикусила язык. Значит, не знаю. Ага.
Часам к двум Оксана наконец спустилась, потягиваясь и зевая.
— Бабуль, а поесть что-нибудь есть?
— Конечно, солнышко! Сейчас котлетки разогрею, картошечку...
— Да не надо, я легонько. Йогурт какой-нибудь дай.
— В холодильнике есть, Вера привезла!
Вера дёрнулась.
— Это Кирюшины. Он других не ест.
Оксана уже открыла холодильник, достала все три баночки.
— Ой, да ладно. Малой что-нибудь другое съест.
Забрала йогурты и ушла на веранду. Вера сжала кулаки под столом. Вдох. Выдох. Спокойно. Не срываться же из-за ерунды.
— Дим, — она нашла мужа в огороде, — твоя племяшка Кириллины йогурты забрала.
Он не поднял головы, продолжал полоть грядку.
— Ну и что? Купим ещё.
— Понимаешь, она даже не спросила. Просто взяла.
— Вер, не начинай. Из-за каких-то йогуртов...
— Я не начинаю. Я просто говорю.
— Говоришь, говоришь. А я слышу — скандал назревает.
Вера развернулась и пошла к дому. Чёрт с ним. С йогуртами и с Оксаной.
Дни тянулись. Оксана просыпалась к обеду, ела всё подряд, за собой не убирала. Марина Петровна носилась вокруг неё — стирала, гладила, готовила отдельно. Один раз Вера попыталась попросить девушку хоть посуду помыть.
— Она у нас не привыкла, — отрезала свекровь. — К физическому труду не приучена.
— А я, значит, приучена?
— Ну так ты же хозяйка! Тебе положено.
Вера больше не спорила. Бесполезно.
Хуже всего, что Кирилл начал копировать Оксану. Игрушки не убирал, спать не ложился.
— А тётя Ксюша тоже не убирает! Почему я должен, а она нет?
— Потому что ты маленький, а она взрослая.
— Так она же большая! Почему большие могут не убирать?
Что тут ответишь? Вера и сама не знала.
Вечером попробовала поговорить с Димой. Улучила момент, когда он пошёл за водой.
— Дим, скажи Оксане, пусть хоть за собой посуду моет. Это же не сложно.
— Вер, ну она гостья всё-таки.
— Гостья, которая неделю жрёт наши продукты и пальцем не пошевелит? Это нормально?
— Мама её балует, она же её с детства знает. Ну и что такого?
— Такого, что я устала! Я не прислуга, между прочим.
Он вздохнул, как вздыхают, когда жена начинает доставать по пустякам.
— Потерпи ещё чуть-чуть. Она же скоро уедет.
— А если не хочу терпеть? Твоя мать со мной как с прислугой, а ты даже слова не скажешь.
— Не преувеличивай. Просто мама Ксюху любит, вот и балует.
— А меня не надо баловать? Я тоже устала, я тоже хочу отдыхать!
Но Дима уже ушёл. Опять к своим грядкам.
На пятый день с утра раскалывалась голова. Вера спустилась на кухню, поставила чайник. Открыла холодильник — пусто. Оксана вчера вечером добила последний кусок курицы, который оставался Кириллу на завтрак.
Всё. Хватит.
Вера поднялась наверх, вытащила из-под кровати сумку. Начала кидать туда вещи.
— Ты чего? — в дверях появился Дима.
— Уезжаю. С Кириллом. Прямо сейчас.
— Куда?! В смысле?
— Домой. Надоело.
— Вер, ну что стряслось-то?
Она обернулась, посмотрела на него.
— А ты правда не понимаешь? Твоя племяшка сожрала последнюю еду, которая была для твоего сына. Твоя мать считает это нормальным. А ты... ты вообще ничего не видишь.
— Да брось, из-за какого-то куска курицы...
— Не из-за курицы! — голос сорвался. — Из-за того, что я тут никто. Что твоя мать меня за прислугу держит. Что ты не можешь им границ поставить — ни ей, ни этой избалованной дуре. Что я неделю как проклятая пашу, а все думают, будто я им обязана.
Дмитрий стоял молча.
— Оставайся. С мамой и Ксюшей. Отдыхайте. А мы с Кириллом домой.
— Вер, погоди...
— Не надо. Я всё решила.
Через час они сидели в такси. Марина Петровна в окно даже не выглянула. Дима стоял у калитки с таким видом, будто не понимал, что произошло.
— Позвони, как доедете, — сказал он.
В городе Вера рухнула на диван. Кирюшка убежал в свою комнату, достал машинки. Тишина. Господи, какая тишина. Никто не требует, не упрекает, не объясняет, что ты неправильно живёшь.
Достала телефон. Набрала маму.
— Привет, мам.
— Верочка? Что случилось? Ты чего так странно говоришь?
И полилось. Про Оксану, про свекровь, про Диму, который не смог за неё заступиться. Мама слушала, не перебивая.
— Знаешь, доченька, что я тебе скажу. На следующий год снимите свою дачу. К свекрови приезжайте в гости, на выходные. А жить — отдельно. Семья должна быть сама по себе.
— Он не согласится. Для него мать главнее.
— Согласится, куда денется. Раз чуть семью не потерял — согласится. Дай ему время подумать.
Прошла неделя. Дима звонил каждый день, извинялся, говорил, что скучает. Вера отвечала коротко.
— Послезавтра приеду, — сказал он в пятницу. — Поговорить надо.
Приехал вечером с букетом. Кирюшу поднял на руки, так и держал, не отпускал. Когда сын уснул, сели на кухне.
— Я понял, — сказал Дима. — Ты права была. Я как дурак себя вёл.
Вера молчала.
— Мама тоже поняла. Просила передать, что сожалеет. Оксана через три дня после тебя уехала. Мама сказала, что больше её на дачу не позовёт.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Она увидела, как Ксюха себя ведёт, когда тебя рядом нет. Я маме прямо сказал: или будешь жену уважать, или общаться перестану. Выбирай, говорю.
— И что?
— А она говорит: я вас выбираю. Тебя и Кирюшу. Говорит, что была дурой старой, извини меня, говорит.
В груди что-то отпустило, стало легче дышать.
— А дальше-то что?
— Дальше — в следующем году дачу свою снимем. К маме будем на выходные приезжать, а жить отдельно. Договорились?
— Дим...
— Прости. Я должен был за тебя заступиться. Ты моя жена, ты для меня главная.
Вера взяла его руку.
— Я тоже неправильно сделала. Надо было сразу сказать, а не молчать, пока не взорвалась.
— Ладно. Больше молчать не будем. По-честному, да?
Сидели на кухне, держались за руки. За окном стемнело. У соседей хлопнула дверь, ребёнок заплакал, потом затих. Обычный вечер в обычном доме.
Вера подумала: семья и правда дороже всего. Дороже гордости. Дороже того, чтобы быть правой.
***
Следующим летом сняли дачку в соседнем посёлке, маленькую, но свою. По субботам ездили к Марине Петровне — она шашлыки готовила, с Кирюшей возилась, у Веры всё время интересовалась, что приготовить, чем помочь.
Оксана больше не появлялась.
Вера научилась говорить сразу, когда что-то не нравится. Не копить, не молчать — говорить. А Дима научился слушать. Даже когда мать рядом, даже когда неудобно.
Вот ведь как бывает. Иногда надо уехать, чтобы вернуться. Надо поставить точку, чтобы начать заново. Надо чуть не потерять всё, чтобы понять — что важно, а что нет.
Жизнь странная штука. Но второй шанс даёт. Главное — не упустить.