Если бы не случай, поколения и поколения могли бы не увидеть киноленту «Карнавальная ночь» — остроумный рязановский фильм-концерт середины 1950-х, который до сих пор смотрится свежо, оригинально и современно. Просто Иван Пырьев заметил в коридоре «Мосфильма» потерянную яркую девушку с осиной талией. Её только что забраковали на пробах, но мэтр убедил Эльдара Рязанова посмотреть юное дарование ещё раз. Так вспыхнула сверхновая — Людмила Гурченко, актриса, которая родилась 90 лет назад, но всегда оставалась вне возраста.
От бурлеска до трагедии
Людмила Марковна спешила жить, открывать новые грани своего ослепительного таланта и дарить эти открытия зрителям. То, что она замечательная трагедийная актриса, всем стало ясно только после «Старых стен». Хотя были уже и Соня из «Балтийского неба», и Мария из «Рабочего посёлка», Гурченко почти смирилась с проклятием амплуа вечной Леночкой Крыловой из «Карнавальной ночи».
Рассказывают, что Гурченко, готовясь к пробам на роль директора ткацкого производства для «Старых стен» (кстати, декорацией выбрали ту же подмосковную фабрику, где Григорий Александров снимал «Светлый путь» с Любовью Орловой), пришла пораньше. Без своеобычного яркого макияжа, каблуков и декольте, со скромным пучком на голове, в бесформенном сером кардигане. И настолько вошла в образ печальной одинокой женщины средних лет, что режиссёр Виктор Трегубович, увидев её в выгородке, страшно возмутился: мол, кто разрешил уборщице оставаться на съёмочной площадке? И доверенные ей после этой киноленты драматические образы 1970-х — в «Пяти вечерах» Михалкова, «Двадцати дней без войны» Германа и «Сибириаде» Кончаловского — раскрыли всю силу таланта великой мастерицы стены.
Ни одной фальшивой ноты
Вообще Гурченко был подвластен любой жанр. В «Женитьбе Бальзаминова» Воинова она придумала пластику «складного метра» для Устиньки, в трагикомедии Меньшова «Любовь и голуби» азартно импровизировала для Раисы-разлучницы, в «Бенефисе» Крамарова срежиссировала чарльстон комической старухи, а в «Небесных ласточках» Квинихидзе, «Рецепте её молодости» Гинзбурга и «Табачном капитане» Усова продемонстрировала живой опереточный шик.
Она всегда чувствовала внутреннюю логику своих образов и не позволяла её нарушать. Например, на съёмках «Любимой женщины механика Гаврилова» она настояла, чтобы финальный образ Гаврилова соответствовал её видению — пламенный корабельный инженер в итоге явился ослепительным победителем с белозубой улыбкой. Хотя по замыслу Тодоровского должен был предстать перед возлюбленной в бинтах — побитым и жалким.
Не только в кино, но и в музыке Людмила Гурченко не боялась экспериментировать и показывать себя: одно только то, как по-шульженковски глубоко она исполняла трагический хит Земфиры «Хочешь?», говорит само за себя.
Жизнь в борьбе
Гурченко сама писала книги, шила платья для своих ролей, сочиняла музыку для песен. В её жизни не было двоедушия: она сгорала в своем максимализме и требовала того же от окружающих, а выходя на сцену, часто начинала концерт с фразы: «Как видите, я ещё жива!»
Людмила Марковна всю жизнь мечтала о мюзикле — даже когда этот жанр в СССР ещё не ценили, её пластика и ритм оставались музыкальными. Но одновременно она блистала в драме, демонстрируя редкий диапазон таланта.
В её жизни триумфы сменялись падениями в тоску невостребованности. Но Гурченко умела искренне любить свою работу, не считаясь с удобством и компромиссами, что создавало ей репутацию сложной, но исключительно талантливой исполнительницы.
С юбилеем, великая актриса. Пустота, оставшаяся после Вашего ухода, невосполнима, но Вы вечно будете жить в наших любящих сердцах!