Предыдущая часть:
— Что случилось, женщина? Вам плохо? Я могу вам чем-нибудь помочь?
Марина подняла голову, посмотрела на приятное, сочувствующее лицо мужчины. Как давно никто и не сочувствовал, никто не предлагал помощь. И она сама не заметила, как сказала ему откровенно:
— Я из больницы только что выписалась, сердцем что-то. И самое ужасное, что я не из этого города, а теперь домой добраться не могу. Ехала на заработки — и вот в какую ситуацию попала.
— У вас нет родных? — удивился мужчина.
— Есть сын, есть невестка, но за две недели они даже не позвонили, не спросили, где что со мной. Если я сейчас и позвоню, то не думаю, что дождусь от них какой-нибудь помощи. Они сами от меня ждут денег. Я не представляю, что мне делать. Честное слово, как мне выйти из этого положения.
— Первым делом встаньте с этой ледяной скамейки. Не хватало ещё сейчас простудиться и опять загреметь в больницу. Пойдёмте, посидим в кафе, и там обсудим этот вопрос. Меня зовут Павел Андреевич, и опасаться меня не приходится — я живу здесь, профессор в местном университете.
— А я Марина Владимировна, никто и ничто теперь. Ехала наниматься прислугой в отель. А до этого была прислугой у сына. Но ещё на одной фирме работала экономистом, — вставая и всхлипывая, представилась Марина Владимировна.
— Пойдёмте, я вас приглашаю в кафе, а потом посмотрим, что можно сделать.
Павел Андреевич оказался прав: после того, как Марина выпила сладкого чая, съела салат, ей стало лучше, настроение немного поднялось. И она уже без всякого надрыва рассказала новому знакомому о своих злоключениях. Павел Андреевич помогал ей потому, что недавно потерял жену в похожей ситуации, когда она одна боролась с болезнью и одиночеством, и теперь его собственное одиночество толкало на empathy к чужим бедам. Он видел в Марине отражение своей утраты и хотел помочь, чтобы хоть кому-то облегчить похожую боль.
— Поверьте, мне ужасно стыдно — вывалила на вас все свои проблемы.
— Прекратите, Марина Владимировна. Я уже не молоденький и прекрасно умею разбираться в людях. Надеюсь, вы тоже. Потому предлагаю вам такой вариант: раз уж дома вас никто особо не ждёт, устройте себе отпуск на пару неделек. Ещё поживите пока у меня. Нет, я не предлагаю вам ничего неприличного — просто поживите, как в гостинице, только и всего. А потом уже решим, что делать.
— Я даже не знаю, — поражённая таким предложением, сказала Марина.
— Живите, не волнуйтесь, вы так и не удивляйтесь. Я живу один, квартира большая. А свои дети у вас есть? — спросила Марина, поняв, что ничего не знает об этом человеке, хотя ему рассказала о себе всё.
— Нет, детей у меня нет и не было. Жена умерла уже десять лет назад, и с тех пор я живу один. Дальняя родственница у меня готовит, убирает. Так что я вас совершенно спокойно могу пригласить к себе. Почему, спросите вы? Но вот такое вот у меня возникло желание, можно сказать, каприз. Просто вот увидел вас — захотелось помочь. И не деньгами, а именно действием. И если сказать честно, вы мне просто очень понравились.
Марина зарделась и вспомнила слова давней знакомой, которая говорила о том, что ей идёт возраст и после сорока она вступит в пору своего расцвета. Неужели это время пришло раньше? Мужчины как-то обходили её своим вниманием, а тут вдруг совершенно незнакомый человек увидел её зареванную на улице и тут же предлагает помощь. Да какую — жить две недели в его квартире за его счёт. Выходит, она же сказала, что у неё нет денег даже на кафе.
И что же ей теперь делать — соглашаться? Возможно, это безрассудство, но безрассудство вполне простительное.
— А знаете, я согласна. Мне некуда возвращаться. Да и незачем. Я сейчас представила всё, что ждёт меня дома, и поняла, что именно этого я и не хочу. Но раз так — пойдёмте.
Павел Андреевич встал и протянул ей руку. В квартире у своего знакомого Марина Владимировна прожила две недели. Это было, пожалуй, лучшее время за последние несколько лет.
Марине понравились выставки и спектакли, на которые они ходили, и просто вечерние прогулки или посиделки за чашкой чая. Павел оказался очень интересным собеседником — он рассказывал Марине историю своего города, знакомил с достопримечательностями. Это так увлекало, что несмотря на холод, домой совсем не хотелось.
Они заходили в небольшие кофейни, чтобы погреться, и разговаривали без конца, всё больше привязываясь друг к другу. Через неделю Павел и Марина стали близки по-настоящему.
Марина стала готовить Павлу завтраки и обеды, гладить рубашки и удивляться, насколько же такая работа отличается от той, которой она занималась дома. То есть работа-то одна, но чувства, которые она испытывала при её исполнении, напоминали скорее те времена, когда молодая Мариша, задыхаясь от нежности, гладила распашонки маленького Коленьки, варила ему кашки.
Вот оказывается, каково это — ухаживать за любимым мужчиной, радостно думала она. С Павлом она впервые почувствовала себя женщиной. Сын позвонил неожиданно — через месяц после её отъезда из дома.
Увидев, что звонок от Николая, Марина взяла трубку, удивившись мимолётному своему спокойствию — словно давний знакомый позвонил.
— Привет, мамуль, — бодро говорил сын. — Что-то ты уехала и пропала, ни ответа, ни привета. А приветик нам бы не помешал — в твёрдой валюте, желательно.
— Только это тебя и интересует? Как я живу, где — это тебе всё равно? — спросила Марина.
— Ну, мам, ну что-то сразу начинаешь. Конечно, интересует. Вот приедешь и расскажешь. Так не по телефону же всё это размазывать. Ты деньги-то когда вышлешь? — обиженно ответил сын.
На заднем плане слышалось бормотание невестки — слов Марина не разобрала, но тон был требовательным.
— А вот если бы звонил почаще, то знал бы, что я никуда не доехала. Заболела сильно, в больнице две недели пролежала. А теперь сама без денег, без всего, у чужих людей живу.
— Да ты что? Ну теперь-то всё в порядке? Да на работу-то вышла? Ты там хоть аванс какой-нибудь попроси. Скажи, что надо очень, нам позарез надо. Или это нас кинуть решила? — Николай, ты уже взрослый мужчина, сам должен содержать свою семью, а не мать доить. Тем более что сами меня даже выслушать не потрудились. Не работаю я. Это я ясно? Потому и денег никаких не будет.
— Это ты вот сейчас серьёзно? Скажи, что ты так шутишь. Ты работу бросила, нас бросила, уехала деньги зарабатывать. А теперь заявляешь, что то болела, то ещё где-то болтаешься? Да если бы я знал, что ты такие номера будешь выкидывать, фиг бы отпустил, — уже зло кричал Николай.
Ему вторила Света — разобрать можно было только слова "враньё" и "требуй".
— Ты забываешься, сын. Думай, что говоришь. Тебе пора самому работать, а не у меня на шее сидеть, — резко ответила Марина Владимировна.
Но Николай не дослушал, бросил трубку. Николай ещё несколько раз звонил, но каждый разговор сводился к тому же — к деньгам и упрёкам. Если бы у него хватило ума хотя бы раз сказать матери, что любит её, что скучает и без неё жизнь невыносимая, то кто знает — может, Марина и не выдержала бы такой искренности.
Но нет, все разговоры были о деньгах, и с каждым разом сын становился всё более требовательным, а визг подпевающей ему Светы — всё более резким и противным. А вот и закончились наши с Колей отношения — так иногда с горечью думала Марина, понимая, что были мать и сын, а стали чужими. Но тут уже ничего не поправишь, не заставишь же сына заново полюбить маму, если он сам не захочет.
Павел Андреевич, видимо, чувствовал её настроение и через три месяца совместной жизни признался, что не представляет своего будущего без Марины. Он сделал ей предложение, которое она приняла.
— Но всё же мне надо съездить домой, проведать своих. Ну и вещи кое-какие собрать.
— Само собой, только поедем мы вместе. Одну не отпущу и не проси. Мало ли что.
— Ты смешной, что-то может случиться? Не съедят же меня сын с невесткой, — смеялась Марина.
— Не съедят. Но ведь они могут упасть в ноги, умолять остаться. Ну или ещё какую-нибудь каверзу придумать. А я, уж прости, не вынесу, если ты не вернёшься.
— Вернусь обязательно. Ты, конечно, можешь поехать со мной. Мне бы самой этого хотелось. Не потому, что я боюсь каких-то каверз от сына, а для того, чтобы он увидел тебя и понял, почему я приняла такое решение. Я все же продолжаю надеяться, что мой сын совсем неплохой человек, просто не зрелый ещё. Ему же всего двадцать два года.
Поехали они домой к Марине вдвоём с Павлом. В дороге будущий муж как мог успокаивал встревоженную женщину, но Марина Владимировна всё равно нервничала — что-то она застанет дома, как встретит её Николай и его жена? Ведь она ничем не сможет помочь им, а они ждут денег.
Если бы у неё были деньги, она бы отдала им всё, что имела. Но их не было, и, выйдя замуж, она едва ли сможет найти работу в чужом городе. То есть заработка опять никакого не будет, а брать у Павла на содержание своего сына она тоже не считала возможным.
Приехав, они сняли номер в небольшом отеле недалеко от дома Марины Владимировны. Она сомневалась, что вдвоём с Павлом они смогут прожить в её квартире даже несколько дней. Ключа от квартиры у неё не сохранилось, да он и не пригодился бы — замок был заменён, так как старый, похоже, взламывали, и это уже наводило на неприятные мысли. Замок сменили из-за шумных вечеринок и возможных взломов от случайных гостей, которые могли забыть дверь открытой или привлечь нежелательное внимание.
Она позвонила — тишина. Позвонила ещё раз. Неужели никого нет дома? Всё-таки самое начало выходного дня. Но вот послышались шаги. Дверь открылась, и Марина Владимировна увидела сына.
Николай, увидев мать, изумился и даже вроде обрадовался — раскинул руки, но в объятия не кинулся.
— Мама, ты приехала! Светка, смотри-ка, кто из дальних странствий вернулся! — крикнул он, оглянувшись в комнату.
В коридор вышла невестка. Увидев свекровь, она улыбнулась, стараясь изобразить радость, приветливо поздоровалась, а глазами шарила по Марине Владимировне — оценила её новое демисезонное пальто, удивилась тому, что в руках у Марины Владимировны только дамская сумочка и больше ничего.
— Ой, мама Марина, а мы вас только через три месяца ждали. Вы в гости или насовсем? А что это без вещей?
— Я в гости, — сказала Марина Владимировна, проходя в квартиру.
Она не удержалась и все-таки обняла сына, поцеловала, желая ловить родной запах. Но от Николая и пахло как-то не так, и весь он был какой-то не такой, хотя нельзя сказать, что уж очень сильно изменился за эти три месяца.
— Вещь я в отеле оставила. Я не одна, с мужем. Он тоже там остался, чуть позже подъедет, тогда и познакомитесь.
— Ого, прямо сразу муж, — удивился Николай. — И когда это ты успела? Хороший, видать, муж, — язвительно сказала невестка. — Такое пальтишко недешево стоит. Мне такого не видать, меня это муж не особо балует.
Марина Владимировна прошлась по своей квартире — когда-то такой уютной, родной. А теперь вполне соответствующей определению "логова". Стать настоящей хозяйкой Света так и не смогла. Бывшая хозяйка ужасалась заброшенности жилища, о котором когда-то так заботилась.
— Что же вы здесь такое натворили с квартирой? — с горечью произнесла она. — Неужели за три месяца ни разу не удосужились протереть полы или хотя бы подмести?
— Всё мы протирали, но к нам часто люди заходят, вот и натоптали снова. А что поделаешь? Я работаю, маникюр делаю на дому, времени на уборку не остаётся, — сварливо сказала невестка.
— Да, мама, мы тебя ждали-ждали, надеялись, что ты нам всё-таки поможешь. Я вообще что-то не понял — ты за границей была? Ты там работала? И что, замуж? Ты его где там нашла? Или местный какой-нибудь?
— Не совсем местный, из другого города. Я там с ним буду жить. Сюда приехала проведать вас. По поводу за границей — я тебе говорила, что я туда не доехала, заболела и нигде не работала. Никаких денег поэтому у меня нет. А ты-то что, так и не работаешь? Почему?
— Работал я, и сейчас устраиваюсь. Это всё не так легко, как тебе может казаться. Сейчас, чтобы на работу устроиться, тоже надо денег немало потратить. А откуда они у меня? Вот я и говорю, что ждал тебя, что поможешь. А ты чего заявляешь? Ну ладно, мы же ничего не требуем. Ждали-ждали, не дождались — и ладно. У меня другой вариант есть.
Марина Владимировна пошла в свою комнату, стараясь не обращать внимания на произошедшие перемены — не касается теперь её это. Открыла шкаф, чтобы собрать свои вещи. Невестка, видимо, поняв, что от свекрови ждать нечего, осталась где-то в глубине квартиры, а сын следовал за матерью по пятам.
— Да так вот, вариант, говорю, хороший есть — квартиру нашу разменять на две однокомнатные. Ну а что? Все равно ты здесь больше не будешь жить. Нам со Светкой вполне однокомнатной хватит, а вторую однушку сдавать будем — все-таки деньги. Светке, видишь, какое-то там оборудование для её маникюров нужно, лампы какие-то, они все дорогущие. Я как увидел — чуть не упал. С меня тоже деньги требуют там, дополнительное разрешение надо для работы, сама понимаешь. Всё это довольно-таки дорого. Где тому, что твой... Он хоть при деньгах? За человека за размен тоже придётся кое-чего скачивать. Сейчас оформление документов, сама знаешь, сколько стоит.
— Знаю, всё я знаю, — безнадёжно произнесла Марина Владимировна, опустившись на стул и закрыв лицо руками. — Не знаю только, куда все мои украшения делись. Конечно, великих бриллиантов там не было, но всё же...
— Да что там было-то? Серёжки Света носила, одну потеряла — она такая растеряха. Но ещё какую-то мелочь мы в ломбард сдали. Квитанции остались. Ну ты же нам оставила денег только на хлеб и воду. Должны же мы были как-то жить. Только не надо говорить, что сами должны были работать. Что могли, мы делали, а больше от нас требовать нечего.
— Я ничего не требую, Николай, — укладывая в чемодан свои нехитрые пожитки, сказала Марина Владимировна. — И от меня прошу тоже ничего не требовать. А тем более от моего мужа — он как-то, понимаешь, никакого к тебе отношения не имеет. И никаких денег тебе давать не должен. За три месяца уже десять раз можно было найти работу.
— У тебя все легко, как я посмотрю, — недовольно сказал Николай. — А я, между прочим, работал. Я не виноват, что устроился в такую фирму, где меня просто кинули. Отработал почти месяц — и денег не получил. Светка вон тоже работает, курсы свои окончила, маникюры тут потихоньку. Ну, я же говорю, оборудование надо. Я на оборудование и спрашиваю. Мама, ты подумай — нам этот обмен жизненно необходим. Я уже узнавал, но квартира это на тебя оформлена. Так что давай-ка мы с тобой пойдём да вот буквально в понедельник все и оформим. От тебя только подпись нужна. Ну, если немножко денег — тоже бы неплохо. А то нам квартиры достанутся в таких местах, где и самим жить неудобно, и сдать будет тяжело.
— Не будет никакого обмена. Я не собираюсь менять квартиру. Я её оставляю вам. Живите сколько хотите. Но содержите и себя, и своё жильё сами, без моей помощи. Потому что я вам не доверяю. Я вижу, как вы живёте. Я уверена, что в результате вы обе квартиры продадите и останетесь ни с чем. Ты-то, Светочка, не пропадёшь — другого мужа себе быстренько найдёшь и будешь прекрасно жить. А вот мой сын останется ни с чем, практически бомжом. И что тогда? — раздражённо сказала Марина. — Потому я разменивать ничего не собираюсь. Не верю я в вашу долгую счастливую жизнь.
На этом они расстались. Марина вышла из квартиры, оглянулась на свои окна и не выдержала — расплакалась от горечи. Она уходила из прежней жизни — это было понятно. А уходила, поссорившись с сыном, похоже, окончательно.
Скоро Марина с Павлом уехали обратно — приближался день их бракосочетания, и начиналась новая жизнь, полная надежд. Николай остался со своей женой, крайне недовольный решением матери, которое перечеркнуло все его планы. Павел Андреевич оказался прав — Света недолго продержалась с мужем, который стал для неё просто обузой без выгоды.
Свекрови больше не было рядом, надежды на какое-то содержание тоже растаяли, даже разменять квартиру не вышло. А зачем ей нужен такой муж, который ничего не даёт? Вскоре они и разошлись без лишних слов. До того момента, как Николай, оставшийся совсем один, наконец осознал все свои промахи и как он обидел мать, прошло ещё несколько лет. Николай после развода жил один, боролся с трудностями, без поддержки матери и жены, и постепенно через воспоминания о её заботе осознал, какие ошибки допустил в отношении к ней. Он начал звонить с извинениями, признавая, что был эгоистом и не ценил её жертвы. Он в конце концов понял, какие обиды нанёс матери своими словами и делами. Попросил у неё прощения, и они стали общаться — сперва просто по телефону, без спешки. Только на праздновании пятилетия маминой свадьбы Николай наконец приехал к Марине Владимировне — уже без каких-либо просьб или требований, просто чтобы поздравить и повидаться. Потому что осознал: мама — это единственный человек, кому он по-настоящему не безразличен, несмотря ни на что.