Иногда вдруг так тянет — надеть лосины. Или нет, лучше ту самую юбку на резинке. Чёрную, чуть растянутую. Капроновые колготки телесного цвета — снизу уже пошла стрелка, ты её, как положено, замазала лаком для ногтей. Почти не видно.
Подвести глаза голубыми тенями, тушь — три слоя «Ленинградской», чтоб ресницы, как крылья. Губы — перламутровой розовой помадой, самой красивой из маминых. Кофта блестящая, «летучая мышь» с люрексом. На ноги — шпильки, сверху мамин плащ с разрезом — шик! Чёлку начесать до небес, зафиксировать лаком «Прелесть», чтоб стояла, как памятник эпохе. И духи — или «Злато Скифов», или капельку «Клима», если мама не заметит.
Потом к метро, к ларьку — там поштучно продают сигареты More, ментоловые, конечно. Покупаешь две. С подружкой стоите и совещаетесь: где будем курить — за сараями у Ирины, или в подъезде, где никто вас не знает? В подъезде лучше: и тепло, и мальчишки иногда проходят. Ради них, собственно, и весь этот парад.
Когда начинает темнеть — снова к метро. Возле ларька музыка играет: Ace of Base, «All That She Wants» (ты упорно слышишь «О, мочевоз»), потом E-Type — высокий, кудрявый, красавчик. Потусить бы подольше, но пора бежать домой: девять — край, иначе скандал века.
Папа орёт:
— Ты вообще видишь, что из неё выросло?!
А мама шипит:
— Не вмешивайся, у неё переходный возраст! Я сама!
И тащит в комнату, где уже шепотом:
— Я тебе что говорила? Только тушь! А это что? И моими духами зачем надушилась?!
Тебе шестнадцать. Им — сорок. Старпёры. У всех подружек родители нормальные: пускают, доверяют, отпускают до полуночи. А тебя — к девяти домой, как маленькую. Лежишь потом обиженная, музыку слушаешь в наушниках, думаешь, что тебя никто не понимает. Утром в школу, семь уроков, последние два — физра. Скажешь, что «по состоянию нельзя», всё равно проверять не будут.
А потом — бац. И тебе уже тридцать восемь.
И лосины теперь не смелость, а стыд.
И колготки с зацепкой — не «почти незаметно», а «в мусорку».
И голубые тени — удел кондукторш из маршруток.
И песню из ларька ты слышишь теперь на радио «Ретро FM».
Куришь не в кустах, а на собственном балконе.
И у тебя сын. Двадцать лет.
Вчера вместе пили пиво на кухне.
И ты вдруг думаешь: «Господи, хорошо, что не дочь». Потому что иначе сейчас сидела бы с валерьянкой и телефоном в руках — видела бы, как она в сторис выложила фотку из клуба, с какими-то парнями в обтягивающих джинсах и подписью: маманевидит. И сердце бы оборвалось. Потому что ты-то «никогда такой не была!»
А на самом деле — была. Просто давно.
И признаться страшно, но скучаешь. По тем глупым юбкам-резинкам. По «Прелести» и маминым духам. По ларькам с кассетами и чувству, что вся жизнь — ещё впереди.
Теперь всё можно. И курить, и гулять, и краситься чем хочешь. Но в юбке-резинке выйти — нельзя. Вернее, можно. Только теперь будут не восхищаться, а усмехаться.
И мама с папой уже не ругают. Редко видишь их, а если и видишь — всё время жалеешь, что не почаще.
Папа седой, с палочкой. Мама смешная, в очках, чуть полноватая. Когда-то тебе казалось, что они старые и скучные. А теперь понимаешь — они просто были живые.
Время — мерзкая, быстрая штука.
Пойду к ним. Они — единственное, что не вышло из моды.
Жаль только, что теперь не ругают совсем.