Мы с детства привыкли, что мир разделен на два лагеря: мертвая, тупая, бессмысленная материя, которая просто есть, и наш внутренний, живой, субъективный опыт наши мысли, боль, радость. Но всякий раз, когда мы пытаемся понять, как куча нейронов, этакая «мясная машина», рождает великую симфонию сознания, мы натыкаемся на величайший тупик в истории науки.
На протяжении веков наука увлеченно изучала «тело», оставив «разум» и «душу» на откуп философии и религии. Но это была не просто сделка, это был отказ от ответа.
Мы называем это «трудной проблемой сознания». Нейробиологи могут идеально описать, как работает мозг (это «легкие» проблемы, которые, конечно, совсем не легкие), но не могут объяснить, почему эти процессы сопровождаются субъективным опытом каково это чувствовать красный цвет или боль.
Материалисты и физикалисты обещают, что вот-вот, с накоплением новых данных, разгадка придет. Но проблема в том, что их подход требует игнорировать или принижать сам феномен. Это сродни первобытному анимизму, только наоборот: вместо того чтобы видеть душу в деревьях и тотемах, они смотрят на мир как на мертвый механизм, а сознание объявляют «чудом», которое должно однажды возникнуть из глюкозы и соли. Они заменили Бога обещанием, что материя однажды сама себя одушевит.
Что, если сознание было здесь всегда?
А что, если вся эта путаница результат нашей фундаментальной ошибки? Что, если мы начали не с того конца? Представьте, что сознание не конечный продукт эволюции, а ее первооснова.
Если сознание фундаментально и первично, оно не нуждается в объяснении своего возникновения. Это как гравитация оно просто есть. Пионеры квантовой физики, такие как Макс Планк, говорили: «Я считаю сознание первичным. Я рассматриваю материю как производное от сознания». Этот радикальный взгляд, известный как панпсихизм, предлагает изящное решение «трудной проблемы»: мы не можем объяснить, как сознание возникает из материи, потому что оно было присуще материи с самого начала.
Конец человеческому высокомерию?
Наше высокомерие убедило нас, что мы единственный вид с богатой внутренней жизнью среди «мертвой» Вселенной. Мы смотрим на мир через призму антропоцентризма. Панпсихизм бросает вызов этому убеждению. Он предполагает, что даже у атомов, кварков и простейших клеток есть крошечная искра опыта, некий «протосознательный» потенциал.
Эволюция, таким образом, не создает сознание, а просто собирает эти элементарные частицы опыта в единое, сложное «Я». Это как если бы мы пытались понять, как миллиарды кирпичей образуют один собор, не понимая, что сам кирпич уже обладает элементарной «соборностью». Сложные системы, такие как мозг, просто обладают более высоким уровнем интегрированного сознания. Это унизительно для нашего эго, но, возможно, это единственный способ примирить объективную науку и субъективный опыт.
Когда машина обретет душу?
Вопросы о сознании это не просто абстрактные загадки, они напрямую касаются нашего будущего. Могут ли машины мыслить? А чувствовать? Если сознание это свойство, возникающее на уровне сложных физических систем, которые обрабатывают информацию, тогда теоретически нет причин, почему бы сложный искусственный интеллект не мог обрести внутренний мир.
ИИ, который сможет убедительно имитировать все наблюдаемые человеческие реакции, включая эмоциональные и моральные, по сути, заставит нас признать, что он сознателен. Мы судим о сознании других людей по их поведению, а не по сканированию их мозга. Если машина будет способна обсуждать с нами субъективный опыт и заставлять нас смеяться или плакать, мы будем вынуждены наделить ее «духовными ценностями». Таким образом, грань между человеком и машиной исчезает не потому, что машины становятся как мы, а потому, что мы, возможно, слишком узко определяем, что такое сознание и кто может им обладать.
Самый глубокий инсайт, который предлагает эта радикальная идея, не в том, что камни думают, а в том, что наша привычная реальность это лишь интерфейс пользователя, созданный самим сознанием. Макрокосм и микрокосм не парадокс, а метонимия. Наше ощущение отдельной личности, живущей в материальном мире, является лишь частью более грандиозной картины. Когда мы смотрим на мир, мы видим не его, а свои представления о себе, вывернутые наизнанку. В этом смысле, наше «Я» это не замкнутый субъект, а Вселенная, которая осознает саму себя при помощи наших органов чувств.
Панпсихизм предлагает гармонию, которой нам так не хватает: примирить рациональность науки с тем, что мы традиционно считали уделом веры или мистики.
Если сознание везде, и оно вечно, то, может быть, наше ощущение уникальной, индивидуальной личности, борющейся за свободу, это просто следующая, еще более убедительная иллюзия?
И если мы примем, что вся Вселенная это живой, мыслящий океан, то кто мы такие, чтобы решать, когда мы наконец достигнем своей следующей эволюционной ступени, и нужно ли нам оставаться в границах человека?