Дуновение истории: как мы побывали на площадке Касимовского кинофильма.
В далёких 2000-х с уст многих жителей страны сходили хвалебные отзывы о овчиновых полушубках, которые не только согревали в семидесятиградусные морозы, но и славно прославляли малый город Касимов.
Но ни один кризис не остаётся бесследным для промышленности. И к сожалению, к 2012 году некогда известная фабрика, выпускавшая более четырёх тысяч единиц продукции в сутки, пришла в упадок.
Так пять гектаров с мощнейшим производством с каждым годом всё глубже погружались в запустение и разруху.
Как мы знаем, любое живое существо требует внимание и любви - так же, как и любое здание требует заботы.
Года шли, оставляя за собой след невозвратимых перемен.
Здания опустели, а некогда непрестанно работающие станки замерли.
Лишь в углу лежали мёртвым грузом остатки овчины - напоминание о бесследно ушедших временах.
Окружающую тишину нарушали только наши шаги, проходя по холлу цеха № 1 перед нами открывались плакаты передовиков того производства и забавные карикатуры сотрудников над правителями СССР (например, Горбачёв слегка напоминал Брежнева - приобретя колоритный оттенок обильного овчинного мехового начёса).
Далее, заглянув в медицинский кабинет, мы попадали в рай Барби: стены - ярко-розовые (настолько, что сюда дважды не захочешь попасть , если только ты не безумно любишь розовый цвет). Перед глазами - советское стоматологическое кресло и набор рабочих инструментов, будто стоматолог вышел сделать перерыв на пять минут.
Для особо впечатлительных, после стоматологических манипуляций, в углу приготовлены носилки - нет тела, как говорится, нет дела ))).
А за стеной можно обнаружить комнату пыток: есть всё необходимое - койка, лампа для облучения и несколько вёдер. Там проверяли: выполнил ли ты норму или нет.
Но наше путешествия продолжается..
Из медицинской части (если ты остался жив в медпункте) мы попадаем в секретную... Там, где море загадок и тайн.
Как в любом подземелье, в бесконечно длинных коридорах перед нами - тысяча закрытых дверей. Но одна из них оказалась слегка приоткрытой...
Любопытство охватило нас. Мы тихо вошли в комнату, озарённую тусклым светом, отбрасывающим длинные тени на стены, увешанные лекалами, мехами, ножами и странными символами — похожими на смесь научных формул.
В нос ударил воздух, пропитанный запахом тухлой кожи, квасца, аммиака и чего-то едва уловимого — возможно, даже… живого.
Посреди комнаты стоял массивный стол, покрытый кожевенной пылью, частичками меха, плесени и экскрементов.
На одной из стен — огромный экран, на котором мелькали координаты, лица незнакомцев и обрывки зашифрованных сообщений.
И тут ты замечаешь его — человека в белом овчинном полушубке, стоящего спиной к тебе.
Он что-то шепчет себе под нос, перебирая пальцами папку с надписью:
«Проект “Касимовфильм". Уровень допуска: Фабрика».
Он резко оборачивается. В его глазах читается страх.
— Вы не должны были сюда попасть… — говорит он дрожащим голосом. — Но раз уж попали… значит, вы — одни из немногих, кто может остаться здесь навсегда.
Мы замерли. Воздух быстро сгущался, превращаясь в овчинную пыль прошлого.
— Остаться… навсегда? — переспросили мы в унисон.
Человек в овчинном полушубке медленно подошёл к столу и смахнул пыль с папки.
— Не бойтесь, — проговорил он хрипло. — «Навсегда» — не приговор. Фабрика не умерла. Она ждёт. Ждёт тех, кто помнит, кто слышит её под облупившейся краской и замершими станками.
Он открыл папку. Внутри — десятки и сотни фотографий: рабочие за станками, школьники на экскурсии, актёры в костюмах, съёмочная группа с камерами наперевес… и мы — на одном из последних кадров, только что входящие в ворота.
— Вы уже часть проекта, — сказал он. — С того самого момента, как ступили на эту землю.
— Что это за «проект»? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки, до конца не осознавая, разворачивается ли передо мной реальность… или нет.
— Это не проект в обычном смысле, — ответил он, глядя сквозь нас. — Это архив. Каждый, кто здесь побывал, оставил частичку себя. А фабрика… сохранила всё.
Он подошёл к стене и нажал на потайную кнопку под картой Рязанской области. Часть стены отъехала в сторону, открыв взору старинный лифт с решётчатой дверью и слабо мигающей лампочкой.
— Если решите уйти — дверь за вами закроется. Но если останетесь… вы поможете оживить кадр забытой истории.
Мы переглянулись. В глазах — читался неподдельный испуг.
Мы? Здесь? Оживить? Что?..
— С чего начать? — спросила Лена шёпотом.
— Начните с малого, — улыбнулся человек в овчинном полушубке. — Расскажите про эту встречу. А фабрика… сама решит, кому открыть следующую дверь.
Он зашёл в лифт. Решётка с грохотом закрылась — и наш незнакомец исчез.
Нас вновь окружала пустая комната. Только на полу лежала кем-то забытая розовая пуговица — бросающаяся в глаза на фоне серого пола.
Немножко придя в себя, мы вышли наружу. Солнце было высоко и освещало золотистую листву под ногами, шуршащую от наших шагов. Каждый из нас был где-то далеко, осмысливая произошедшее.
Холодный ветер касался нас, напоминая, что на дворе октябрь. Руки замерзали без перчаток. Засунув их в карман длинного плаща, я нащупала что-то маленькое и твёрдое — розовую пуговицу. Ту самую, что лежала на полу.
Я не помню, чтобы брала её.
Но она была здесь…
А мы…
Мы не ушли.
Не смогли.
Каждый из нас нашёл своё место в этом странном, открывшемся мире фабрики — где прошлое остановилось и ждало, когда его включат обратно в сеть.
Я занялась архивом.
В подвале, за трёхметровой дверью с надписью «Наследство фабрики», оказалась комната, заваленная плёнками, магнитофонными катушками и папками с пометкой «Душа. История. Мы».
На одной из плёнок — запись голоса директора фабрики, датированная 1987 годом:
«Если однажды всё остановится… знайте: мы не исчезли. Мы в каждом шве. В каждом стежке».
Лена, наша художница, обнаружила в цеху №3 старый ткацкий станок — который работал сам. Да-да, без электричества. Но только по ночам. На ткани, выходившей из него, проступали узоры — не орнаменты, а лица людей, работавших здесь когда-то. Теперь днём она воплощала эти лица на мольберте. Так тихие производственные цеха заполнялись портретами бывших работников.
А человек в белом овчинном полушубке?
Его зовут Афанасий Петрович. Бывший главный технолог. Остался после закрытия фабрики — «на карауле».
Говорит, что фабрика — это живой организм. И как у любого организма, у неё есть сердце.
— Оно бьётся в цеху №1, — сказал он. — Там, где когда-то сшили первый овчинный комбинезон для космонавта.
Да, не удивляйтесь — наша продукция летала выше облаков. Просто об этом не было разрешено рассказывать.
Главный технолог восстановил котельную. Теперь по вечерам оттуда доносится гул, похожий на далёкое пение зелёных дятлов. Местные, слыша его по ночам, перешёптываются: это «фабричный хор» — голоса тех, кто не покинул фабрику.
Вчера мы нашли потайной ход под лестницей, ведущей в столовую. Он выводил к старому кинотеатру — да-да, при фабрике был свой кинозал!
На экране — не фильм. А мы.
Те самые кадры, что видели в секретной комнате. Только теперь — в движении. Мы заходим. Мы смеёмся. Мы трогаем старые, неработающие станки.
А потом… камера медленно отъезжает назад — 1989 год. В кадр входит молодой Афанасий Петрович, ещё без своего знаменитого белого полушубка. Он смотрит прямо в объектив и говорит:
«Ждите. Они придут. И будет фильм».
Сегодня утром на воротах фабрики появилась новая надпись — выжженная, будто углём:
«Съёмки идут. Режиссёр — Найден».
На столе в секретной комнате лежит сценарий.
Первая страница:
«Касимовфильм».
Жанр: документальная фантастика.
Главные герои: Мы.
Мы больше не гости.
Мы — часть нового кадра.
— Сегодня последний кадр, — сказал Афанасий Петрович. — Начало — всегда в последнем кадре.
Он достал проектор и вставил плёнку. Не ту, что мы видели в кинозале. Эта была другая — живая, от которой исходил завораживающий свет.
На экране — не мы.
А Касимов. Фабрика.
1920-й: всего два цеха, хромовый шеврет набирает популярность.
1941-й: две смены — с 6 до 18 и с 18 до 6. Результатом слаженной работы уже в последнем квартале 1941 года было изготовлено 4200 бекеш и 18 900 меховых жилетов. Весь завод был переориентирован на нужды фронта.
1987-й: фабрика — гордость СССР, знаменитые дубленки гремят на весь союз.
2005-й: последние яркие годы — реклама по ТВ, модные демонстрации продукции.
2012-й: тишина. Закрытие. Сторож вешает замок на когда-то незакрывающиеся ворота…
А потом…
Наша группа. Наши лица. Наши шаги по коридорам.
И надпись поверх кадра — чёткая, будто написанная мелом:
«Они уже здесь. Придут другие. Фабрика жива».
Плёнка закончилась.
Но проектор не остановился.
Из объектива начал выходить свет — дым? Нет. Тончайшие волокна овчины, подсвеченные лучом, медленно заполняли помещение, как снег.
И в этом сияющем облаке начали проступать силуэты — десятки, сотни людей. Те, кто работал здесь. Жил. Любил. Мечтал.
Они распространялись по всем цехам, оживая недавно созданные полотна. И с благодарностью смотрели на нас.
— Это не призраки, — прошептал Афанасий Петрович. — Это память о тех, кто посвятил жизнь этому месту…
Если вы читаете это — значит, фабрика уже знает о вас.
Она слушает.
Она выбирает.
А вы… вы уже часть «Проекта “Касимовфильм”.
---
P.S.
Если вы когда-нибудь окажетесь в Касимове — зайдите на территорию старой овчинно-меховой фабрики.
Постучите в железные ворота.
Скажите: «Найди мой кадр».
Возможно, ворота откроются.
А если нет — посмотрите под ноги.
Там, среди пыли, может лежать маленькая розовая пуговица.
Поднимите её.
Фабрика откроет свои двери — и вы оживёте свой кадр…
Каждый из нас закладывает свою историю, передавая отрывки кадров своей жизни из рук в руки, заполняя уголки чужой памяти, донося происходящее до самых струн души.
---
А ты готов сделать новый кадр?!…
С любовью,
Ваша, Рокси Э.Э. 😊
#НеизведанныйКасимов#отзывы