Жорик был болтлив. И потлив. Эти две особенности его организма Грете не нравились больше всех остальных, а придраться там было к чему. Даже, пожалуй, и болтливость она бы простила.
- Подумаешь, потлив, - возражали подруги. - А тебе - сорок! Потливого можно ополоснуть и переодеть, а с тобой что делать?
- Нет, - возражала Грета. - Не нравится он мне.
- В твоем возрасте нет слова "нет", - кипятились подруги. - Еще год-два и тебя не пристроишь.
Грета отворачивалась от подруг к окну. Выдувала на замороженном стекле лунку и, прикрыв один глаз, припадала другим к маленькому окошку. Мир за окном был красив - тишина и свежесть. Грета вдруг подумала, что природа никогда не пахнет потом. Зима пахнет чистотой, весна - радостью, лето - отпуском и несбывшимися за весну надеждами, а осень - желтизной и немного тленом.
- Ему тридцать восемь! - настаивали подруги. - От того и потеет, гормоны играют, молодость бушует. Тридцать восемь по отношению к твоим сорока - огромный козырь.
- И ты не без изъянов! - шла в наступление подруга номер один.
- Да ладно! - заступалась подруга номер два. - Грета - подарок для мужчины. Таких, как она, уже не делают, Если только, как учебный экземпляр.
- А имя? - не сдавалась подруга номер один. - Очень претенциозное. А мужчины, сама знаешь, не выносят претензий ни в каком виде.
- Жорик, кстати, очень терпелив к претензиям. Он вообще терпеливый, как осел, - подключилась к разговору подруга номер три, которая познакомила Грету с потливым женихом и непременно хотела довести дело до свадьбы.
Грета продолжала сидеть глазом к миру и спиной к подругам, сорокалетним девочкам, имеющим мужей-ровесников и отчаянно потеющих детей-подростков.
Подруг было трое. Каждую по отдельности Грета нежно любила. Всех вместе - выносила с трудом. Подруги об этом не знали и приходили к незамужней Грете табуном, потому как у Греты было вольно, как в поле: хочешь - скачи, хочешь - стой и бей копытом.
Подруги пили вино, спорили, делились впечатлениями, ругали мужей и детей, учили жить Грету, прорабатывали до косточек женихов, которых сами же и находили. Короче, отдыхали от семейной жизни. Грета, замужества вовсе не желавшая, слушала подруг вполуха.
- А какой у него голос! - убеждала подруга номер один. - Только от голоса мурашки по коже.
- А рост? - подруга номер два закатывала глаза.
- Чем ты там занимаешься? - подруга номер три тормошила Грету за плечо.
- Зима в этом году красивая, - сообщала Грета, не отрывая глаза от лунки на стекле. - Чистотой пахнет, а Жорик ваш... Бррр.
- Это потому, - вступалась за жениха подруга номер три, - что ему до зимы еще далеко. Молодой он, понимаешь, вот и потеет.
- Жорик, можно сказать, только-только ступил на порог осени, - заявила подруга номер три.
- А осень пахнет тленом, - сказала Грета, продолжая разглядывать зиму. - И это тоже красиво.
Она представила себя, гуляющей по осеннему парку. Под ногами шуршат листья, над головой скудное солнце, от которого не приходится щуриться, на душе покой.
- Может, стоит подобрать ей жениха из тех, кому за шестьдесят? - высказалась подруга номер один.
- А за шестьдесят - это уже тлен? - ужаснулась подруга номер три. Она была сильна в математике и быстро прикинула в уме, что следующие двадцать лет пролетят так же стремительно, как и предыдущие.
- Давайте сменим тему, - предложила подруга номер два. - Что это вы заладили - тлен, тлен?
Подруга номер один ловко разлила вино по бокалам. У нее получалось разливать так, что ни капли на скатерть.
- Для чего тебе скатерти? - каждый раз возмущались подруги. - Это сейчас не модно. Надо стремиться к минимализму и простоте.
- Она их еще и крахмалит, - хмыкала первая. - Для чего?
- Чтобы было как зимой, - отвечала Грета. - Чисто, хрустко и красиво.
- Ну нет! - возражали подруги. - Гробить жизнь на скатерти?
- В вашем возрасте не должно быть слова "нет", - смеялась Грета. - Сами же говорите.
- Это касается только женихов!
В тот вечер подруги так и ушли ни с чем. Грета стояла на своем - не нравится ей Жорик и все тут.
Жорик же хотел продолжения отношений. Время от времени заходил с букетом цветов. Чаще всего это были гвоздики. Жорика они манили своей простотой и доступностью.
Грета нехотя стелила скатерть, подавала чай. Жорик суетился, потел, много говорил, излишне жестикулировал, непременно проливал чай на скатерть и уходил с чувством, что их отношения медленно, но верно развиваются в правильном направлении.
Как только за Жориком захлопывалась дверь, Грета о нем забывала: проветривала комнату, замачивала пятно на скатерти и улыбалась своим мыслям. Она наслаждалась сороковой зимой, чистотой и свежестью в душе и за окном, и была этим счастлива.
