Не успел я отдохнуть от кельтов, как меня припечатали индусы. Помнится, я винил греков, что они персонифицируют вообще всё на этом свете — видимо это мне карма прилетела.
Давай так. Индусы сложные. Боги индусов — это вообще чёрт знает что. Половина из них — открытые демоны, а вторая половина — это вообще что? Писать об индусском божестве это упарываться в стены из "что ты вообще такое?" и "зря я сюда полез".
Тем временем мы добрались до 4-й части о богах, придуманных из-за ошибок переписчиков, неверных переводов и даже песен. Встречаем господина Брахманаспати — или, если короче, Брихаспати.
Господин молитвы, или Господин Молитва.
Именно так правильно называть это божество в переводе на наш язык. Происходит от "брх" (возрастать, усиливаться) и "пати" (господин). Это немного контринтуитивно, но именно такое значение считается устоявшимся в современных переводах. Так же допустим вариант "Господин Силы" (где сила — это сила молитвы). Слово "брахман" не совсем индийское, оно скорее общеиндоиранское. Происходит оно ещё от авестийского "бхрас" или "бэрэг" (религиозный обряд, обычай).
В чём дело? Ты услышал знакомые звуки? Не пугайся, это не случайность. Да, наши языки действительно куда роднее, чем может показаться. Так, например, в праславянском есть интересный корень "болг" (благой, хороший, добрый), напрямую восходящий к тому же авестийскому источнику. Который, вероятно, гипотетически, возможно, восходит к общеиндоевропейскому корню "белг" (набухать, сиять, быть благим).
К слову, а что вообще такое авестийский язык? Ну — это такой древний язык, на котором говорили древние предки персов и индусов примерно две с половиной тысячи лет назад и ещё на тысячелетие ранее. Язык сей умер немногим ранее, чем родился санскрит и происходит от общеиндоевропейского. Примечателен он много чем, но мы коснёмся только названия. Авестийский язык называется так по священной книге зороастрийцев "Авесте" (середина 1-го тысячелетия до н.э.). Собственно, это единственный источник, в котором этот язык сохранился. Попытки его расшифровок — отдельная история, растянувшаяся на полтора столетия. Скажем только, что в этом деле сильно помогли санскритологи, увидевшие родственные корни. Но вернёмся к Брихаспати.
Он так же известен как господин речи и господин жертвоприношений. Но не нужно пугаться. Под "жертвоприношением" здесь подразумевается сам процесс выполнения священных ритуалов. Брихаспати — что необычно для индийских "богов" — добрый.
Так же удержу тебя от того, чтобы смешивать имя Брихаспати с понятием "брахман". Брахман — это общий термин, означающий безличное состояние души, достигшей высшей точки развития. Брихаспати же — конкретное божество, отзывающееся на молитвы. Уже это делает его бесконечно далёким от брахмана (ну и хорошо).
В Ригведе
Ох и ещё одно моё "ох". Великая и ужасная "Ригведа", она же мой главный кошмар и незакрытый гештальт. И она же главный источник о Брихаспати. Давай посмотрим на ключевые моменты, описывающие отличительные черты Господина Молитвы, чтобы понять его функции.
В Ригведе Брихаспати участвует в ритуальных жертвоприношениях как учредитель ритуала, восседающий на шкурах с богами, достойными поклонения. Он не принимает участия, но следит за исполнением.
В молитве, обращённой к нему, молящийся обращается к Брихаспати как первейшему, пьющему божественный напиток. И просит обратить на себя его сияющую славу, преодолеть врагов и грехи (возможно имеется в виду тождественность враг=грех).
Брихаспати описывается как тот, кто рождается первым, преодолевает тьму, обретает жизнь, и в конце концов своей мудростью участвует в рождении Солнца.
Когда мудрецы устанавливали первые имена и произнесли первейшее Слово, Брихаспати стал лучшим, что было в них, рождённым из сердца. От него исходит молоко (изобилие), и стоит он на вершине мира.
Ты ещё тут?
Голова не закружилась? В глазах не темнеет? Даже если да, не нужно бояться — это нормальная реакция на индуистские мифы. Теперь ты хотя бы понимаешь, почему я с такой неохотой взялся за это дело.
Главная проблема Ригведы и вообще всей индуистской мифологии даже не в её совершенно космическом размере и сложности. Главная проблема — в переводах. Если ты думаешь, что я хотя бы на 50% уверен в верности написанного выше — ты глубоко заблуждаешься. Никто в здравом уме не согласится выступить гарантом какого угодно, пусть даже самого небольшого отрывка с переводом Ригведы.
Во-первых, сами формы языка утрачены и реконструированы с нуля в очень приблизительном значении.
Во-вторых, существуют разные школы переводов. Одни делают акцент на ритуальной составляющей, вторые предпочитают философию. И они вот вообще никак не бьются друг с другом.
В-третьих, почти каждое второе слово может иметь минимум три значения, в зависимости от ритуального, мифологического и философского контекстов. А теперь наложи на это всё ещё и творческий порыв конкретного поэта с личными вкусами, создававшего тот или иной гимн. И кстати, поэтов этих было много и жили они в сильно разных столетиях.
Пара примеров.
Он рождает Солнце. Это космогонический акт бога-демиурга или метафора утренней молитвы, начинающей день? А может это тяга к благим поступкам? Или может речь о ясности рассудка? В зависимости от перевода. А вот другой пример.
Есть миф, где он дыханием разбивает скалы и освобождает заточённый скот. Это он буквально разбивает скалу дыханием, как волк, сдувающий домики поросят? Или это метафора всепобеждающей силы молитвы? А быть может речь о его дипломатических навыках? Опять ответа нет и одновременно есть в зависимости от перевода.
А молоко, которое изобилие — это вообще что? Поэтическая метафора или правда магический напиток? Опять всё зависит только от выбранного перевода.
А то, что он стоит на вершине мира? Означает ли это духовное возвышение или физическое? Может речь идёт о конкретной высокой горе? Или что молитвы лучше возносить на возвышенностях? Или эта метафора гласит, что поиск мудрости подобен восхождению в гору?
Но мы оставим все эти мучения лингвистам. Целью моей здесь было лишь немного приобщить тебя и показать, насколько сложно бывает реконструировать миф и какой титанический труд проводят исследователи. Давай же пожелаем им удачи и не будем мешать работать.
Бог-мантра
Если ты обратишь внимание на название этого цикла эссе, то можешь задаться вопрос: при чём тут Брихаспати? Разве он не настоящее божество с настоящим культом?
Дело в том, что мы не знаем, кто такой Брихаспати. Да, в его имени загадки для нас никакой нет. Это бог-мантра в самом прямом смысле слова. Персонификация самой молитвы, самого пожелания блага, от которого исходит из сердец мудрецов всё самое хорошее, что в них есть.
Но вот вопрос: а верен ли перевод? Действительно ли Брихаспати это персонификация или же исключительно философский образ, подобный Музе? Верно ли записывать Музу в божества? Насколько мы вообще можем судить, что понимаем контекст Ригведы, если не можем с уверенностью перевести и пары её строчек? Что если едва ли не добрейший — и тем самым так выбивающийся из общего индуистского пантеона — бог, всего лишь иллюзия, навеянная блуждающим разумом? И существующая только в поле интерпретации и совершенно не надёжного перевода.
Если ты не заметил, я отношусь к индуизму несколько предвзято по ряду причин, о которых умолчу. Однако знаешь что? Пусть. Брихаспати это едва ли не самое светлое, что есть во всём индуизме. Даже если он не бог, а просто неверный перевод — плевать.
Спасибо, тебе, Брихаспати. Пей свой нектар и рождайся в сердцах мудрецов, дабы ты был лучшим, что есть в них.
Предыдущая часть
Следующая часть
Все части