Долго размышлял над тем стоит ли писать эту главу. Дело в том, что все связанное с железной дорогой в медицинском и тем более скоропомощном аспекте глубоко трагично. Ни иронии, ни сарказма, ни тем более юмора, здесь не найдешь. Грубая ни чем неприкрытая реальность. Потом подумал и решил, должен же мой читатель узнать эту, пускай и очень неприглядную сторону бытия. Повод к вызову «из под поезда», нельзя сказать, чтобы очень частый. Конечно, ему не сравнится с «автослучаем», «ножевым», или там «падением с высоты» – но, поскольку в городе пять железнодорожных вокзалов, более полусотни станций и платформ и бог знает сколько переездов, сортировок, подъездных путей разных предприятий, овощных баз и складов, что сам собой напрашивается вывод, о не редкости таких вызовов. Не буду брать в расчет железнодорожников, и работников, обслуживающих составы. Тут можно погрязнуть в бесконечном потоке, раздавленных буферами сцепщиков, заваленных товаром грузчиков, и попавших по высокое напряжение электриков. Перейду сразу к гражданскому населению. А население в нашей необъятной стране особенное. В большинстве случаев оно считает, что абсолютно бессмертно. Если, c кем-то другим, что-то и случается, то с ним, отдельно взятым гражданином или там гражданкой, произойти, ну никак не может! И уверенное в своем бессмертии население, просто игнорирует любые предупреждения об опасности. Ходят по краю платформы, перебегают пути перед приближающимся составом, прогуливаются по шпалам или сидят на рельсах. Результат налицо! В самом лучшем случае, глубокие инвалиды, а в плохом, ну, сами понимаете. И с этими крайне неприглядными ситуациями приходится разбираться нам, сотрудникам скорой помощи.
Первая моя встреча с попавшей под поезд случилась ранней осенью1979 года. Явился я на смену где-то 8:45 и доктор тоже пришел, и напарник мой, и водитель, а старая смена срочно укатила на вызов в Мурино, минут за 10 до нашего прихода. Повод, как вы понимаете, был «из под поезда». Приготовились дожидаться их как минимум до полудня, больнички то все далеко, а морг еще дальше. Это сейчас на Гражданке уйма стационаров, аж целых пять, а в те годы самой ближней была больница им. Мечникова, а все остальные в Центре или около него. Но нет, не прошло и 20 минут, как во двор подстанции вкатил наш рафик. Подошли мы всей толпой к машине и вопрошаем вернувшихся, что и как? А нам в ответ – «да еще наглядитесь, в морг отвозя». Заглянули в салон, на носилках лежит тело молодой женщины в модном бордовом плаще, лицо бледное, волосы длинные, цвета «воронова крыла» и на первый взгляд никаких повреждений на ней не наблюдается. На наш немой вопрос, прибывший с вызова доктор, со сноровкой и грацией заправского палача, за волосы поднимает начисто отрезанную голову! Скажу, не стыдясь, что от неожиданности я отшатнулся, и чуть не сел на асфальт! Очень уж сильно впечатлило! Выяснили, что новоявленная Анна Каренина «суициднула», да не просто абы как, а с выдумкой. Забралась под платформу, дождалась приезда электрички, положила шею на рельс прямо под колесо, и когда поезд двинулся, голову срезало как бритвой! В записке, найденной у неё в кармане плаща, тоже все очень эмоционально написано: и неразделенные чувства, и черствость окружающих, не понявших и не оценивших ее ранимую душу, и прощение всех и вся! И конечно, просьба никого не винить! А мы везли ее тело в морг, молчали и думали каждый про себя: - «Дура ты, дура»!
Второй случай, в котором я уже лично участвовал, был почище первого и произошел где-то через год, то ли весной, то ли осенью 80-го. Место вызова было довольно труднодоступным – железнодорожная ветка, соединяющая Приозерское и Выборгское направление, идущая по полям и являющаяся границей между городом и областью. Это сейчас там густонаселенные многоэтажные жилые кварталы, а тогда пустота распаханных полей с одной стороны, и стоящие стеной гаражные кооперативы с другой. Чтобы туда попасть, надо было пересечь железнодорожный переезд на проспекте Культуры, повернуть направо, и далее двигаться по предельно грязной и разбитой грунтовке, идущей вдоль путей. Подъезжаем, видим стоящий на путях длинный грузовой состав, рядом с ним милицейская «буханка» и группка людей. Вылезаем, вопрошаем, что и как, а представившийся нам следователем транспортной прокуратуры человек в штатском, картинно так рукой, вдоль насыпи указывает, типа сами не видите? Разумеется, мы туда поглядели, немного обалдели от увиденного, и мысленно содрогнулись, представив, что нам сейчас предстоит делать! Вдоль насыпи, и на путях, на сколько хватало глазу, были разбросаны части человеческого тела, от крупных до мелких фрагментов, много, очень много. И цветовая гамма довольно контрастная: тусклое пасмурное небо, серая щебенка насыпи и яркие красно-белые пятна на ней. Звуковое сопровождение тоже было на высоте. Следователь нам в спину гудит, типа не удивляйтесь, что за то время покуда они сюда добирались и движение остановили, пять большегрузных составов в оба направления успели проехать. Машинист сверху из окошка локомотива орет нецензурно, о том, что мало их давят, а у него график, и состав сверхтяжелый. Вдобавок еще три псины бездомные невдалеке брешут, видимо мы им очень мешаем подхарчиться! Только ворон не хватает!
Как известно, пока здесь стоишь, там не окажешься. Вынули носилки из рафика, лопату совковую у милиционеров с трудом выпросили и пошли по путям. Фельдшера носилки по шпалам несут, а доктор ходит вокруг и лопатой все это разбросанное добро, на эти самые носилки, складывает. Железнодорожные пути так устроены, что по ним не очень то и походишь. Шпалы расположены неравномерно, щебень под ногами сыпется и ползет, а когда в руках носилки, причем утяжеляющиеся с каждым новым крупным фрагментом, усталость наступает довольно быстро, руки дрожат, ноги заплетаются и настроение хуже некуда. Водитель наш оказался догадливым, и двигался параллельно нам по дороге, так что после сбора этой неаппетитной кучи, нести было недалеко. Да, забыл сказать как возраст и половую принадлежность определили. Пол по предметам туалета, а примерный возраст, по скальпу с длинными седыми волосами. Оформили бумаги, отдали лопату и свезли все то, что ранее было человеком на Кременчугскую улицу 13, в морг.
Третий из запомнившихся мне случаев, произошел уже через несколько лет. Работал уже на «форде» и выехал с 10 подстанции где дислоцировались. Вызов звучал так: « платформа Ланская, в сторону города, мужчина, из под поезда.» Помчались к Ланской, благо недалеко, вышли на платформу – никого, ни тела, ни встречающих. Вдоль путей, на сколько хватает глаз, в обе стороны чисто. Заскочили к ж/д кассам, там тоже не в курсе. Уточняем по рации адрес: – тот же, что и был, вот ведь незадача. Шутников еще не хватало. Решили для очистки совести, вдоль путей проехать, может под насыпью где лежит, а насыпь там крутая, высокая – метра четыре! И вдруг видим навстречу бежит мужик, руками машет, и пар от него столбом! Забыл сказать, что это зимой было, так что снег, морозец легкий, и прочее. Взяли этого мужика в машину, а он рукой сторону железнодорожного моста, над Ланским шоссе показывает. Метров семьсот от платформы. Конечно пришпорили, и через минуту были на месте! С медицинской сумкой и плащевыми носилками, оскальзываясь, чуть ли ни на каждом шагу, вскарабкались наверх. На насыпи, рядом с путями лежит молодой человек, в черной кожаной «косухе» и в «вареных» джинсах, на ногах высокие «берцы». Живой, хоть и бледный. Бубнит чего-то, плачет. Левая нога под немыслимым углом загнута. Крови на снегу нет. Времени на раздумья тоже никакого нету, можно и самим невзначай, под паровоз угодить! Поэтому бедолагу, быстренько на носилки переложили, и как на салазках, с крутого заснеженного откоса, к машине скатились, и так же быстренько загрузились внутрь. Вот теперь и осмотреть пациента можно, и помощь оказать, без суеты. Работа нашлась всем. В тесноте салона, доктор осматривает, один фельдшер, «наркоту» в шприц набирает, а я порю ножницами штанину на пострадавшей ноге, от щиколотки до паха.
Глазам открывается бесформенная мешанина, из рваного мяса, сгустков крови и отломков костей, от практически не пострадавшего армейского «берца», из него из подошвы только гвоздики повылезали, до нижней трети бедра. Все это перемолотое хозяйство едва держится на двух сухожилиях и на изжеванном мышечном лоскуте. Спасать тут нечего. Доктор выглядывая из-за плеча фельдшера, пунктирующего яремную вену, командует мне: – Режь!
Тут надобно дать небольшое пояснение: - железнодорожное колесо жутко тяжелое и перемалывая живую плоть, мозжит и сдавливает артерии и вены, плюс болевой шок, резко понижающий кровяное давление, поэтому кровотечения может и не быть, но это продолжается очень недолго, и стоит только артериальному давлению, мало - мальски подняться, кровь хлестанет как из крана!
Накладываю резиновый жгут на бедро, беру хирургические ножницы, примериваюсь и режу! Скидываю ненужную теперь конечность на пол, и в этот момент, у меня за спиной открывается каретная дверь, и я слышу: - «Ну что тут у вас?» Затем, тонкий всхлипывающий стон, и звук падения массивного тела. Поворачиваюсь, и через открытую дверь вижу тела двух милиционеров, картинно лежащих на снегу. Обморок! Ржём всем составом, по моему даже пострадавший улыбнулся!
Доктор вышел спасать представителей закона, и захлопнул дверь, а мы с вторым фельдшером, наладили капельницу, обработали культю, и наложили давящую повязку. В процессе, спрашиваю у чудом оставшегося в живых молодого человека, какого это рожна он на путях делал? И получаю вполне ожидаемый ответ, типа погулять вышел. Ничего себе погулял! Свезли его в Военно Полевую Хирургию без осложнений в пути, сдали в шоковую и отбыли восвояси.
Вечером из теленовостей узнаем, что военные чудо - хирурги, спасли пострадавшему его молодую жизнь, оставив верхнюю треть бедра, о нас конечно же ни слова, да и слава тебе господи. Да и о чем говорить: - Давно всем известно, что о скорой или плохо или ничего!
А морали здесь никакой нет. Есть жгучее желание тыкать всех пренебрегающих собственной жизнью, мордой в такой вот вышеописанный фарш. Но боюсь, что и это бессмысленно. Как плевали они на все, так видимо и будут.