Каждый будний день в 19:00 из‑за стены доносились звуки гитары. Сначала — неуверенные аккорды, потом — всё увереннее, резче, будто кто‑то вбивал гвозди в её нервы. Елена вздыхала, плотно закрывала окно, надевала беруши, но музыка пробивалась сквозь всё.
— Ну когда же он угомонится?! — шептала она, глядя на часы.
Год она терпела. Писала жалобы в управляющую компанию, звонила участковому, даже пыталась поговорить через дверь — без толку. Сосед либо не слышал, либо игнорировал.
В пятницу вечером, когда гитара зазвучала особенно громко, Елена не выдержала. Накинула халат, схватила ключи и поднялась на этаж выше.
Стучала долго. Дверь открылась. На пороге стоял парень лет 25 — худой, в растянутой футболке, с гитарой на плече. Увидев её, он улыбнулся и жестом пригласил войти.
— Вы меня слышите?! — крикнула Елена, забыв о вежливости. — Год! Год я не могу спокойно жить из‑за вашей музыки!
Парень смотрел на неё с недоумением, потом достал из кармана блокнот, написал что‑то и протянул ей:
«Извините. Я глухой. Могу читать по губам или писать».
Елена замерла. В квартире было тихо — настолько тихо, что она впервые услышала тиканье часов. На стенах — афиши неизвестных групп, на столе — стопка нотных листов с пометками.
Парень (его звали Артём) жестами и записками объяснил:
— Я потерял слух в 10 лет из‑за болезни. Но помню, как звучала музыка. Хочу сыграть на концерте для глухих — там используют вибрацию пола, чтобы чувствовать ритм. Это мой шанс… доказать себе, что я ещё могу.
Елена смотрела на его руки — тонкие, с мозолями от струн — и чувствовала, как стыд жжёт изнутри.
— А почему вы репетируете именно вечером? — спросила она тише.
— Днём работаю в типографии. А вечером… тут никто не видит, как я ошибаюсь.
На следующий день Елена принесла ему пакет:
— Вот, возьмите. Это наушники… ну, не для слуха, а для вибрации. И вот — книга о музыке для глухих. Я нашла в интернете.
Артём улыбнулся, кивнул и написал:
«Спасибо. Хотите посмотреть, как я репетирую?»
Она осталась. Сидела на старом диване, наблюдая, как он проводит пальцами по грифу, как его тело ловит ритм, которого она не слышит. В какой‑то момент он остановился, посмотрел на неё и жестами спросил:
— Вам… нравится?
Елена не знала, что ответить. Но кивнула. Потому что в его игре было что‑то большее, чем звук.
Через месяц в местном центре для людей с нарушениями слуха состоялся концерт. Елена пришла с букетом хризантем.
Когда Артём вышел на сцену, зал замер. Он положил ладони на специальный подиум, кивнул звукорежиссёру — и начал играть.
Люди в зале закрывали глаза, клали руки на пол, улыбались. Кто‑то плакал. Елена тоже плакала, но уже не от раздражения — от странного, тёплого чувства, которое она не могла назвать.
После концерта Артём подошёл к ней:
— Вы пришли…
— Конечно, — она протянула ему цветы. — Ты был великолепен.
Он взял букет, прижал к груди и написал на привычном блокноте:
«Теперь я знаю: музыка — это не только звук».
Эпилог
Теперь Елена иногда заходит к Артёму — не жаловаться, а слушать. Точнее — чувствовать. Она научилась замечать, как дрожит пол под его пальцами, как меняется свет, когда он играет.
А по вечерам, укладываясь спать, она больше не надевает беруши. Потому что тишина — это когда рядом нет тех, кто хочет быть услышанным.