По-моему, это самый загадочный текст Чехова с необычной идеей. Здесь все не те, кем кажутся. И в конце повести несколько раз поменяется наше мнение о персонажах.
Вроде бы на поверхности лежит тема безумия и гениальности – где грань между ними? С другой стороны, такой же яркой и неоднозначной мне видится тема гениальности и "стадности" в смысле нормы, нормальности – что предпочтительнее для жизни.
Но давайте по порядку.
Черный монах
Антон Чехов
Возрастные ограничения: 16+
Правообладатель: ИД Союз
Рассказчик: Максим Пинскер
Год выхода издания: 2023
Издательство: ИД СОЮЗ
Длительность: 1 ч. 34 мин.
О чём?
"Андрей Васильич Коврин, магистр, утомился и расстроил себе нервы"
Успешный молодой учёный Коврин едет на летний отдых , чтобы подлечить нервы, к своему бывшему опекуну садоводу Песоцкому, где ему является Чёрный монах, с которым Коврин ведёт беседы о смысле жизни, "стадности" и гениальности.
Он мало спит, напряжённо работает, сближается с Таней, дочерью Песоцкого. В конце лета играют свадьбу. Коврин продолжает свои беседы с Черным монахом, пока Таня не застаёт его беседующим с пустым креслом и начинает лечить...
Что удивило?
Все персонажи повести носятся со своими безумными идеями: Коврин уверен в своей гениальности учёного и мыслителя. Песоцкий считает свой сад учреждением, имеющим "высокую государственную важность, потому что это, так сказать, ступень в новую эру русского хозяйства и русской промышленности." Таня уверена, что ей суждено стать женой Коврина, которого она считает идеальным для себя мужем и гением и которому она искренне собирается служить.
Все персонажи готовы положить на алтарь своей идеи всё самое ценное. Коврин готов принести в жертву гениальности свои "нервы", Песоцкий ради своего сада готов отдать свою дочь Коврину (либо оставить её при себе – третьего не дано). Таня готова жертвовать отцом и садом, лишь бы выйти за Коврина.
И все они при этом говорят о высоком и стремятся к целям не эгоистическим, а исключительно ради ближнего своего. Коврин ведёт с Черным монахом разговоры о том, что ему суждено стать одним из светочей, которые укажут путь всему человечеству – к лучшему будущему, но на деле он прямо признаётся монаху, что думает о славе.
При этом монах внушает Коврину, что он гений и пророк:
"Да, конечно. Вас, людей, ожидает великая, блестящая будущность. И чем больше на земле таких, как ты, тем скорее осуществится это будущее. Без вас, служителей высшему началу, живущих сознательно и свободно, человечество было бы ничтожно; развиваясь естественным порядком, оно долго бы еще ждало конца своей земной истории. Вы же на несколько тысяч лет раньше введете его в царство вечной правды — и в этом ваша высокая заслуга. Вы воплощаете собой благословение божие, которое почило на людях."
На самом деле, это состояние в православии называется "прелестью" – считается, что именно дьявол способен внушить человеку мысли о своей значительности и прельстить его этим. Таким образом, Чёрный монах никакое не Божие видение, а совсем наоборот. И как только Коврин вступает с ним в диалог и начинает верить ему, судьба его предрешена.
Песоцкий печётся о своем саде больше, чем о счастье дочери. Он готов убить (и признаётся в этом прямо) нерадивых работников, которых называет "анафемским народом" и чертями ("Черти! Пересквернили, перепоганили, перемерзили! Пропал сад! Погиб сад!"). Он всего себя отдаёт работе в саду – до такой степени, что сад занимает все его мысли и всё сердце, не оставляя места для людей, даже самых близких:
"Я не в том смысле. Я хочу спросить: что будет с садом, когда я помру? В том виде, в каком ты видишь его теперь, он без меня не продержится и одного месяца. Весь секрет успеха не в том, что сад велик и рабочих много, а в том, что я люблю дело — понимаешь? — люблю, быть может, больше чем самого себя. Ты посмотри на меня: я всё сам делаю. Я работаю от утра до ночи. Все прививки я делаю сам, обрезку — сам, посадки — сам, всё — сам. Когда мне помогают, я ревную и раздражаюсь до грубости. Весь секрет в любви, то есть в зорком хозяйском глазе, да в хозяйских руках, да в том чувстве, когда поедешь куда-нибудь в гости на часок, сидишь, а у самого сердце не на месте, сам не свой: боишься, как бы в саду чего не случилось. А когда я умру, кто будет смотреть? Кто будет работать? Садовник? Работники? Да? Так вот что я тебе скажу, друг любезный: первый враг в нашем деле не заяц, не хрущ и не мороз, а чужой человек."
Песоцкий печётся о земном саде, пытаясь сделать из него райские кущи, но в результате его экспериментов получаются уродливые деревья ("Тут были шпалеры из фруктовых деревьев, груша, имевшая форму пирамидального тополя, шаровидные дубы и липы, зонт из яблони, арки, вензеля, канделябры и даже 1862 из слив — цифра, означавшая год, когда Песоцкий впервые занялся садоводством"), а работники бродят по саду странными тенями в навозном дыму – это уж скорее видение из преисподней, а не рай. Коврин не сразу, но тоже видит истину о Песоцком и говорит Тане:
"Он не добрый, а добродушный. Водевильные дядюшки, вроде твоего отца, с сытыми добродушными физиономиями, необыкновенно хлебосольные и чудаковатые, когда-то умиляли меня и смешили и в повестях, и в водевилях, и в жизни, теперь же они мне противны. Это эгоисты до мозга костей."
То же и с Таней. Она предстаёт перед нами искренней и живой девушкой, но даже в самом начале Коврин замечает после её ссоры с отцом, "что горе у нее было не серьезное, а страдала она глубоко. Каких пустяков было достаточно, чтобы сделать это создание несчастным на целый день, да и пожалуй на всю жизнь!"
Так и выходит: болезнь Коврина разрушает жизнь Тани и её отца. Она готова была служить гению и переносить любые причуды, но оказалась не способна жить с больным человеком и терпеть его болезненные выходки и горькие слова. В своём последнем письме бывшему мужу она признаётся, что приняла его за гения, а он оказался сумасшедшим. В этом же письме она его проклинает. Казалось бы, за что? Разве он виноват в своей болезни? Разве не она сама и не её отец хотели этого брака и устроили его?
Да, не каждый может понести подвиг жизни с безумцем, да ведь она и не несла – развелась с Ковриным, бросила по сути больного человека, но при этом обвинила его и в смерти отца, и в разрушении сада.
Что хорошо?
Потрясающе тонко Чехов рисует все характеры, не вдаваясь вроде бы в подробности, но каждой деталью подчёркивая игру нервов, напряжение, нарастание безумия со всех сторон.
Мирная картина цветущего сада омрачается то и дело борьбой с заморозками, с вредителями, ссорами на пустом месте. Очень тонко вводится в повествование баллада о безумной девушке – её поют в самом начале, когда монах только начинает захватывать воображение Коврина, а потом в самом конце, последним аккордом истории.
Интересная деталь, на которую можно не обратить внимания. А ведь она подчёркивает безумие всех персонажей, их ложные идеи. Коврин поёт Тане строчки из либретто "Евгения Онегина", над которыми во времена Чехова много иронизировали и которые к Пушкину и поэзии не имеют отношения:
Онегин, я скрывать не стану,
Безумно я люблю Татьяну…
И что в итоге?
Всё плохо и всё хорошо. В смысле, нет однозначного ответа, нет идеального решения.
Чехов писал эту повесть уже зная, что он обречён – болен туберкулёзом. И перед ним, как и перед Ковриным, стоял вопрос о том, стоит ли продлевать своё существование, ограничивая себя во всём, или жить на полную катушку, но умереть рано и быстро.
Чехов превращает эту мысль в метафору гениальности и "стадности": он думает о том, кому мешает безумство гения, пусть самому гению оно и вредит:
"Я сходил с ума, у меня была мания величия, но зато я был весел, бодр и даже счастлив, я был интересен и оригинален. Теперь я стал рассудительнее и солиднее, но зато я такой, как все: я — посредственность, мне скучно жить… О, как вы жестоко поступили со мной! Я видел галлюцинации, но кому это мешало? Я спрашиваю: кому это мешало?"
Коврин без своего безумия становится злым, мелочным, нетерпимым. Он говорит Тане обидные вещи, он как будто вместе с нормальным рассудком приобретает бесчувственность, отсутствие эмпатии и благодарности к своему опекуну и жене. "Стадность" и грубость становятся синонимами.
"Как счастливы Будда и Магомет или Шекспир, что добрые родственники и доктора не лечили их от экстаза и. вдохновения! — сказал Коврин. — Если бы Магомет принимал от нервов бромистый калий, работал только два часа в сутки и пил молоко, то после этого замечательного человека осталось бы так же мало, как после его собаки. Доктора и добрые родственники в конце концов сделают то, что человечество отупеет, посредственность будет считаться гением и цивилизация погибнет."
Чехов вкладывает эти слова в уста Коврина, но мы понимаем, что и сам писатель размышлял об этом. Цивилизацию двигают не массы, а одиночки, "здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди. Соображения насчет нервного века, переутомления, вырождения и т. п. могут серьезно волновать только тех, кто цель жизни видит в настоящем, то есть стадных людей", а гении, пророки и поэты обречены на безумие.
Эта мысль, на мой взгляд, опасно близка к идеям Ницше о сверхчеловеке, которые другой классик прекрасно показал на примере Раскольникова. Всё ли позволено гению?
— Если я знаю, что я психически болен, то могу ли я верить себе?
— А почему ты знаешь, что гениальные люди, которым верит весь свет, тоже не видели призраков? Говорят же теперь ученые, что гений сродни умопомешательству.
Читали эту повесть?
Что выбрали бы на месте Коврина: гениальность или нормальность?