Ольга наливала себе чашку утреннего кофе, когда завибрировал телефон мужа. Она бросила рассеянный взгляд на экран. «Машенька». Уголки губ невольно поползли вверх. Надо же, какая нежность в шестьдесят лет. Она и не знала, что у Игоря есть в телефоне контакты с такими уменьшительно-ласкательными именами. Кроме, разумеется, ее собственного — «Любимая».
Не успела она отвернуться, как экран снова загорелся. Сообщение от «Машеньки». Любопытство взяло верх. Ольга, не таясь, взяла телефон. Всего одна строчка, но от нее у Ольги похолодело внутри.
– Вчера все было волшебно. Жду нашей встречи.
Руки задрожали. Кофе расплескался на белоснежную скатерть, оставляя уродливое коричневое пятно. Такое же, какое сейчас расползалось по ее душе. Сорок лет вместе. Сорок лет, которые она считала счастливыми. Неужели все это было ложью?
Она стояла посреди их уютной кухни, вглядываясь в знакомые детали: в занавески, которые они вместе выбирали, в его любимую чашку с дурацкой надписью «Царь», в детский рисунок внучки на холодильнике. И все это вдруг показалось чужим, фальшивым, как декорации в плохом спектакле.
Входная дверь щелкнула, и в кухню вошел Игорь. Свежий, бодрый, после утренней пробежки. Он улыбнулся ей своей обычной обезоруживающей улыбкой.
– Доброе утро, любимая! А что это у нас тут за потоп?
Ольга молча протянула ему телефон. Улыбка медленно сползла с его лица. Он растерянно посмотрел на нее, потом на экран.
– Оля, это не то, что ты думаешь. Это… это просто…
– Просто что, Игорь? – ее голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Просто ошибка? Просто чья-то злая шутка?
– Я все объясню, – он попытался взять ее за руку, но она отдернула ее, как от огня.
– Не надо, – сказала она, и в ее глазах больше не было слез, только холодная, звенящая пустота. – Я, кажется, и так все поняла.
*************
Игорь смотрел на жену, и в его глазах, обычно таких уверенных и немного насмешливых, плескался страх. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, силясь подобрать слова, которые могли бы хоть что-то исправить.
– Оля, послушай, это ничего не значит. Абсолютно ничего. Это была глупость, ошибка… минутная слабость.
– Минутная? – Ольга усмехнулась, но смех получился скрипучим, ржавым.– А «вчера все было волшебно» — это тоже минутное? Сколько в этой вашей минуте было часов, Игорь?
Он вздрогнул от того, как она произнесла его имя. Не «Игорек», не «милый», а просто Игорь. Словно между ними выросла стеклянная стена — прозрачная, но непреодолимая.
– Я не знаю, что на меня нашло. Бес попутал, правда. Ты же знаешь, я люблю только тебя. Все сорок лет — только тебя.
«Сорок лет», — эхом отозвалось у нее в голове. Сорок лет веры, нежности, общих рассветов и закатов. Их первый поцелуй под дождем, рождение детей, бессонные ночи у кроваток, когда они болели. Смерть родителей, которую они пережили, вцепившись друг в друга. Неужели можно было врать и тогда, глядя ей в глаза, полные слез и любви?
– Кто она? – вопрос прозвучал глухо, будто из-под воды.
– Какая разница? – он махнул рукой, снова пытаясь сократить дистанцию, подойти. – Это случайный человек, ее уже нет и не будет в моей жизни. Я все закончу. Клянусь тебе.
– Я спрашиваю, кто она, Игорь? – повторила Ольга, и в ее голосе зазвенели такие ледяные нотки, что он остановился.
Игорь опустил голову.
– Ты ее не знаешь. Ее зовут Мария. Она… она тренер по йоге.
Тренер по йоге. Ольга вдруг вспомнила, как полгода назад Игорь неожиданно увлекся йогой. Смеялся, говорил, что надо «размять старые кости», что это полезно для спины. Она еще радовалась, покупала ему специальный коврик, удобную одежду. Поддерживала его новое хобби. Какая же она была дура. Слепая, доверчивая дура.
– Значит, пока я готовила тебе ужин и гладила рубашки, ты принимал всякие асаны с этой… Машенькой? – она выплюнула это имя, как что-то мерзкое.
– Оля, прекрати, не говори так, – взмолился он. – Я все исправлю. Хочешь, я прямо сейчас позвоню ей и скажу, что все кончено? Хочешь, я на колени перед тобой встану?
Он действительно сделал шаг, собираясь опуститься на колени. Но Ольга остановила его жестом.
– Не надо. Не унижайся еще больше. И не унижай меня.
Она повернулась к окну. Утреннее солнце заливало кухню светом, играло на гранях хрустальной вазы, которую он подарил ей на последнюю годовщину. – Ты мой самый чистый бриллиант, – сказал он тогда. Ложь. Все было ложью.
– Уходи, – тихо сказала она, не оборачиваясь.
– Куда я пойду? Оля, это наш дом!
– Теперь это мой дом. А ты уходи. Уходи жить в нашу старую квартиру. Собери вещи и уходи.
– Но…
– Я сказала, уходи! – она резко обернулась, и он отшатнулся, увидев ее лицо. Оно было белым, как полотно, а в глазах застыла такая черная, беспросветная боль, что он понял — никакие слова сейчас не помогут.
Игорь молча вышел из кухни. Ольга слышала, как наверху, в их спальне, открываются и закрываются дверцы шкафа, как он торопливо бросает вещи в чемодан. Она не плакала. Слезы кончились. Внутри была только выжженная пустыня.
Когда входная дверь за ним захлопнулась, она медленно опустилась на стул. Тишина давила на уши. Сорок лет жизни, сорок лет любви и доверия только что вышли за дверь вместе с его чемоданом. Она осталась одна посреди руин своего мира, и единственным вопросом, который бился в ее голове, был: – Как жить дальше?
***************
Прошел час, а может, два. Ольга сидела за кухонным столом, глядя в одну точку. Время остановилось, сжалось в тугой, болезненный комок. Тишина. Такая оглушительная, какой не бывает, даже когда в доме никого нет. Раньше эта тишина была наполнена их жизнью: тиканьем часов в гостиной, скрипом половицы наверху, гулом холодильника. Теперь это была звенящая пустота, вакуум, в котором задыхалась душа.
Она встала, и тело двигалось как чужое, деревянное. На автомате взяла губку, смочила ее водой и принялась оттирать кофейное пятно со скатерти. Терла ожесточенно, до белых костяшек, будто оттирая со своей жизни грязь предательства. Но пятно лишь расплывалось, становилось бледнее, но не исчезало. Как и боль.
Она побрела по дому. Вот гостиная. На каминной полке их свадебная фотография. Двадцатилетние, восторженные, смотрящие в будущее с такой наивной верой. Она провела пальцем по его улыбающемуся лицу на снимке. Лжец.
Вот их спальня. Кровать, на которой они спали вместе этой ночью. На его половине до сих пор осталась вмятина на подушке. Она уткнулась в нее лицом, вдыхая знакомый, родной запах его шампуня и одеколона, смешанный с запахом сна. И тут плотина прорвалась.
Ольга зарыдала. Беззвучно, сотрясаясь всем телом, глотая соленые, горькие слезы. Это были слезы не обиды, а тотального крушения. Рухнул не просто брак. Рухнул мир, который она строила сорок лет, кирпичик за кирпичиком. Мир, в котором она была любима и единственна.
Сколько она так просидела на краю кровати, она не знала. Наконец, дрожащими руками нащупала в кармане халата свой телефон. Нашла в контактах «Леночка». Дочь. Единственный человек, которому она могла сейчас позвонить.
Гудки тянулись вечность.
– Мам, привет! – раздался в трубке бодрый голос Лены. – А я как раз тебе собиралась звонить. Мы с Ромкой думаем к вам на ужин заскочить. Ты не против?
Ольга попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип.
– Мам? Мама, что случилось? – голос дочери мгновенно стал встревоженным. – У тебя что-то с голосом. Папа рядом? С ним все в порядке?
– С ним все в порядке, – прошептала Ольга. – Он ушел.
В трубке повисла тишина. Лена переваривала услышанное.
– Как ушел? Куда ушел? Мам, не пугай меня.
– Он ушел от меня, Лена. Насовсем. Я его выгнала.
– Что? – Лена почти кричала. – Почему? Что он сделал?
– Он мне изменял, дочка.
Ольга произнесла эти слова вслух впервые, и от их звука ей снова стало дурно. Она коротко, сбивчиво рассказала утреннюю историю про телефон и сообщение. Лена слушала, не перебивая, и Ольга чувствовала, как на том конце провода нарастает холодная ярость.
– Вот же… – Лена осеклась, подбирая слова. – Мам, слышишь меня? Ни о чем не думай. Просто сиди и жди. Я сейчас буду.
– Не надо, Леночка, у тебя работа, свои дела…
– Мама! – в голосе дочери прорезался металл, так похожий на отцовский.– Я сказала, что сейчас буду. Дверь никому не открывай. И ему тоже, если вернется. Я еду.
В трубке раздались короткие гудки. Ольга опустила телефон. Она все еще была одна в пустом, холодном доме. Но теперь она знала, что к ней едет помощь. И от этой мысли стало чуточку легче дышать. Она ждала. Ждала свою дочь, свою единственную опору в этом рухнувшем мире.
******************
Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Сердце ухнуло куда-то вниз, в ледяную пропасть. Неужели он вернулся? С ключами? Но звук был настойчивым, требовательным. Это не мог быть он.
Шатаясь, она дошла до прихожей. На пороге стояла Лена, бледная, со сжатыми губами. Не говоря ни слова, она шагнула внутрь и крепко обняла мать. И в этих сильных, молодых руках Ольга, наконец, позволила себе обмякнуть, почувствовала себя снова маленькой девочкой, которую есть кому защитить. Она снова заплакала, но теперь это были не сухие, удушливые рыдания, а горький, освобождающий плач.
– Тише, мамочка, тише. Я здесь. Я с тобой, – шептала Лена, гладя ее по волосам. – Пойдем на кухню. Я заварю чай.
На кухне Лена действовала быстро и решительно. Нашла в аптечке успокоительное, накапала в стакан с водой, заставила мать выпить. Включила чайник, достала чашки. Ее деловитость отрезвляла, заземляла.
– Расскажи мне все, – попросила она, когда они сели за стол с дымящимися кружками. – Все, что знаешь.
Ольга, запинаясь и путаясь, снова пересказала утреннюю историю. Каждое слово давалось с трудом, царапало горло. Лена слушала молча, и лицо ее становилось все жестче.
– Полгода он ходит на эту йогу, – закончила Ольга глухим голосом. – Полгода… Леночка, какая же я идиотка. Я ничего не замечала. Или не хотела замечать.
– Ты не идиотка, мама. Ты любящая и верная жена. Это он… – Лена сжала кулаки. – Как он мог? После всего? После всего, что вы прошли? Я убью его.
– Не надо…
– Надо, мама! Он растоптал твою жизнь, растоптал нашу семью! А эта… «Машенька». Тренер по йоге. Наверняка какая-нибудь молодая фифа, которая вешается на состоятельных мужчин в возрасте.
Ольге стало физически больно от этого предположения. Она живо представила себе гибкую, молодую женщину рядом со своим немолодым, но все еще крепким Игорем. Они вместе… занимаются йогой. И не только.
В этот момент на столе завибрировал телефон Ольги. На экране высветилось «Игорь».
Ольга в ужасе отпрянула от телефона, словно от змеи. Лена решительно взяла трубку.
– Да, – бросила она в телефон.
– Лена? А где мама? Дай ей трубку, мне нужно с ней поговорить. Я должен…
– Тебе ничего не нужно, – ледяным тоном отрезала Лена. – Ты все уже сказал и сделал.
– Дочка, ты не понимаешь…
– Это ты не понимаешь! – зашипела Лена. – Оставь ее в покое. Не звони сюда больше. Если тебе что-то нужно, будешь разговаривать со мной.
– Но это наш дом! Моя жена!
– Это ее дом. Тебе есть где жить. А женой она тебе быть перестала в тот момент, когда ты завел себе «Машеньку». Забудь этот номер, папа. Иначе я не посмотрю, что ты мой отец.
Лена нажала на отбой и, не раздумывая, занесла номер отца в черный список. Потом так же решительно заблокировала его и в телефоне Ольги.
– Вот так, – сказала она, кладя телефон на стол. – Первый шаг сделан. Теперь он не будет тебя донимать.
Ольга смотрела на дочь с изумлением и благодарностью. В ее маленькой, хрупкой девочке вдруг проявился стальной стержень, которого сама Ольга в себе никогда не ощущала.
– Что же теперь будет, Лена? – тихо спросила она.
Лена взяла ее руку в свои.
– А теперь, мама, мы будем учиться жить заново. Вдвоем. Без него. Будет трудно, я знаю. Но мы справимся. Я тебе обещаю.
Они сидели вдвоем на залитой солнцем кухне, среди обломков прежней счастливой жизни. Тишина больше не казалась такой оглушительной. Это была тишина передовой, тишина перед боем за новую жизнь, которую им предстояло построить. И Ольга впервые за этот страшный день почувствовала не только боль, но и крошечный, едва заметный укол надежды. Она была не одна.
***************
Дни, после ухода Игоря, слились в один серый, тягучий кошмар. Ольга почти не спала. Ночи напролет она лежала в их теперь огромной и пустой постели, вслушиваясь в тишину дома и пытаясь осмыслить произошедшее. Днем она бесцельно бродила из комнаты в комнату, как призрак в собственном доме, механически смахивала пыль с фотографий, на которых они были так счастливы.
Лена стала ее тенью, ее ангелом-хранителем. Она взяла отпуск за свой счет, отложила все дела, и безраздельно посвятила себя матери. Она готовила, заставляла Ольгу есть хотя бы по несколько ложек бульона, следила, чтобы та вовремя принимала успокоительное.
– Мам, надо что-то делать, – сказала Лена однажды утром, решительно отодвигая от Ольги нетронутую тарелку с овсянкой. – Нельзя просто сидеть и смотреть в стену. Так можно сойти с ума. Мусор надо выносить, понимаешь? Иначе он отравит весь дом.
– Какой мусор, Леночка? – безразлично спросила Ольга.
– Его мусор, – отрезала дочь. – Его вещи. Все, что напоминает о нем. Надо собрать все и избавиться.
Идея показалась Ольге кощунственной. Выбросить сорок лет жизни? Но она видела стальную решимость в глазах дочери и понимала, что та не отступит.
Они начали со спальни. Лена открыла его половину шкафа и безжалостно стала сбрасывать на пол рубашки, свитера, костюмы.
– Вот эту рубашку я ему дарила на день рождения, – прошептала Ольга, поднимая с пола голубую сорочку в тонкую полоску. Пальцы ощутили знакомую мягкость хлопка. Носом она уловила едва заметный, въевшийся в ткань запах его парфюма.
– Отлично, – безжалостно сказала Лена, забирая рубашку из ее рук. – Значит, ее в первую очередь. В большой черный мешок.
Они работали молча. Ольга, как сомнамбула, подавала вещи, а Лена паковала их в мусорные мешки. Каждая вещь была осколком прошлого, воспоминанием. Вот дурацкий свитер с оленями, в котором он всегда встречал Новый год. Вот его любимый, зачитанный до дыр томик Ремарка на прикроватной тумбочке. Вот запонки, которые она подарила ему на серебряную свадьбу.
Когда шкаф опустел, Лена оглядела комнату.
– Его тапочки. Его халат в ванной. Его бритва. Зубная щетка. Все!
Через час посреди спальни выросла гора черных мешков. Комната стала неузнаваемой, чужой. Словно из нее вынули душу.
– А теперь, – сказала Лена, вытирая пот со лба, – надо решить, что с этим делать. Я бы сожгла. Но можно просто выставить к мусорным бакам.
– Нет, – вдруг твердо сказала Ольга. Голос ее прозвучал на удивление сильно. – Не выбрасывай. Отнеси в гараж. Пусть он их заберет.
Лена удивленно посмотрела на мать.
— Зачем, мам?
— Просто сделай так, Леночка. Пожалуйста. Я не могу… выбросить.
Лена вздохнула, но спорить не стала. Она поняла. Мать сделала огромный шаг, убрав все это с глаз долой. Полностью уничтожить прошлое она была еще не готова.
*********************
Прошло несколько месяцев. Серая, промозглая осень сменилась зимой, а затем уступила место робкой, звенящей капелью весне. Время, лучший лекарь, медленно делало свою работу. Ольга, поддерживаемая Леной, училась дышать заново.
Она не стала прежней Ольгой. Та, наивная и безоглядно доверчивая, умерла в то роковое утро. Новая Ольга была тише, задумчивее, но в ее взгляде появилась глубина и какая-то спокойная сила, которой раньше не было.
По настоянию Лены она начала выходить из дома. Сначала просто в магазин, потом на долгие прогулки в парк. Однажды, проходя мимо местной школы искусств, она увидела объявление о наборе в группу по керамике для взрослых. Что-то дрогнуло внутри. В юности она обожала лепить, мечтала стать художником, но потом замужество, дети, быт… Мечта покрылась толстым слоем пыли.
– Мам, это же знак! – загорелась Лена. – Ты должна пойти!
Ольга отнекивалась, говорила, что руки уже не те, что все забыла. Но дочь была настойчива. И в следующий вторник Ольга, волнуясь, как первоклассница, переступила порог мастерской.
Запах влажной глины ударил в нос, пробуждая что-то давно забытое. Она взяла в руки прохладный, податливый комок, и пальцы сами вспомнили движения. Она лепила часами, забывая о времени, о боли, обо всем. Глина под ее руками превращалась в изящные чашки, причудливые вазы, забавные фигурки. В этом творчестве она находила выход своей боли, и с каждой новой работой из ее души будто уходил кусочек горечи.
Она подружилась с другими женщинами в группе, такими же, как она, нашедшими в искусстве отдушину. Они вместе пили чай после занятий, делились рецептами глазури и рецептами жизни. Ольга впервые за много лет почувствовала, что у нее есть свой собственный мир, не связанный с Игорем. Мир, где она была не просто чьей-то женой и матерью, а самодостаточной личностью.
Игорь несколько раз пытался прорваться через оборону, выстроенную Леной.
Однажды, в майский солнечный день, Ольга возвращалась с занятий, неся в руках свою последнюю работу – изящную статуэтку танцующей женщины. У калитки ее ждал он. Похудевший, постаревший, с виноватыми глазами.
Сердце пропустило удар, но паники уже не было. Она спокойно подошла.
– Здравствуй, Оля, – хрипло сказал он. – Ты прекрасно выглядишь.
– Здравствуй, Игорь.
– Я… я хотел поговорить. Прости меня. Я знаю, что этому нет прощения, но я каждый день проклинаю себя за то, что сделал. С ней все давно кончено, это была ошибка, затмение. Я люблю только тебя. Я хочу вернуться домой.
Он говорил слова, которые она так мечтала услышать в первые недели после его ухода. Слова, за которые она тогда была готова отдать все. Но сейчас она слушала его спокойно, почти отстраненно.
– Я простила тебя. Правда. Не ради тебя, а ради себя. Я не хочу больше носить в себе эту тяжесть. Но принять тебя обратно я не могу.
– Но почему? – в его голосе было отчаяние. – Мы же можем все исправить, начать сначала!
Ольга посмотрела на статуэтку в своих руках. Гибкая, устремленная вверх фигурка, полная жизни и внутренней свободы.
– Потому что я больше не та женщина, которую ты оставил, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Та Ольга умерла. А я… я только учусь жить. И мне нравится эта новая жизнь. В ней нет места лжи и предательству. Прощай, Игорь.
Она обошла его и вошла в калитку. Оглянулась. Увидела, как он опустился на скамейку у дома, закрыв лицо руками. Её сердце дрогнуло…
В саду цвели яблони. Ольга поставила свою танцовщицу на веранде, и солнечный луч заиграл на ее глазурованной поверхности. Из дома выбежала Лена с внучкой на руках.
— Мамочка, бабуля пришла! — радостно закричала малышка, протягивая к ней ручки.
Ольга подхватила внучку, уткнулась носом в ее пахнущую солнцем макушку и рассмеялась. Впереди была новая жизнь. Трудная, незнакомая, но ее собственная. И впервые за долгие месяцы она чувствовала себя счастливой.
Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потерять все. Ее разрушенный мир обернулся началом прекрасного пути к себе.
Приветствую вас на моем канале. Буду рада любой вашей реакции. Напишите в комментариях своё мнение о рассказе.