Друзья, пока только текст, приятного прочтения.
Вероятно я не прав, но реставрацию делают люди. Люди и география. Поэтому данная статья в основном о народе и чуточку про местоположение церкви .
География у Преображенской церкви довольно поганенькая – провинция, остров на просторах Онего. Транспортная доступность – фобос и деймос. Данный «страх» и «ужас» пережили все реставраторы по десятку раз, избранные – по сотне. Мили комфортного озона нервно курят в сторонке по сравнению с намотанными карельским километрам от постоянного места жительства до рабочего места.
Кроме людей сей путь проделывают строительные материалы, бытовки, трактора и прочая лабуда. Однозначно, вся еда тоже едет в рюкзаках ибо местный магазин в начале реставрации был затарен только квашеной капустой в грустных банках и очень странными бутылками с привкусом «ну его к лешему этот ацетон».
Я всю жизнь мечтал, чтобы Преображенка стояла на Красной площади в Москве. При таком варианте реставрация была бы сделана давным-давно и мои мучения (и не только мои, наши мучения) были бы меньше. Но она стоит в стороне от суеты московской гарцовки, поэтому и стоит до сих пор.
Ну раз церковь не стоит в Москве, то столичные штучки пачками и поодиночке тянутся храму. Реставрационные бонзы уже заходили на объект и честно говоря несдюжили. Вероятно, мотания на остров и отрыв от дома привели к простому выводу – нафик, нафик мне такое счастье. Работа в отрыве от объекта, по-современному на удалёнке, вот вам и результат с нулевой суммой или даже с отрицательной.
Суть присказки проста – вот церковь и делать её могут только те, кто готов жить рядом, т.е. странные люди, мягко скажем. А теперь о людях, о самых главных специалистах, которые не по отчетам/кабинетам реставрировали.
Ничего не рождается на ровном месте. Ростки всходят только на взрыхленной почве (о реставраторах), а праотцы и матери современной реставрации выпали из поля зрения совсем. Да, были и такие и имя им – Вахрамеев Евгений Всеволодович и бабушка всей карельской реставрации Вахрамеева Татьяна Ивановна. Они не участвовали в работах, но передали эстафетную палочку нам, чтобы мы добежали до финиша.
Ну как палочку. Это очень большой массив информации, попробуй подними это древо знаний. Если кто-то думает, что реставрация заключается в «мужике с топором», то пусть попробует пригласить бригаду и получить результат. Нет ребята, реставрация начинается с «Big data» объекта, с грамотного планирования и финансирования. Всем этим нужно уметь аккуратно обращаться странным людям, живущим в глуши у стен церкви (уже весело, сочетание «big data» и глухомань). Далее все как в Ветхом завете.
Первый был Попов Николай Леонидович, который пришёл в музей в очень недоброе время (в 1997 если не путаю, ушел на пенсию почтенным старцем в 2013) и сколотил музейную команду реставраторов под названием «Плотницкий центр», а также собрал ИТР-команду. Зайдя на остров в 50+ лет честно отработал и ушёл на пенсию не дождавшись окончания работ, здоровье и все такое. Основной локомотив работ, фундамент всего и вся (прим. вместе с сотрудниками).
Вторым номером был Рахманов Владимир Степанович, опытный архитектор со своей командой молодежи (команда молодежи за 20 лет поменялась несколько раз) и тем не менее он единственный «от звонка до звонка». Под крылом Рахманова работали еще проектировщики/конструкторы под руководством Иосифа Кирилловича Раши. Умные головы реставрации.
Маленькое отступление. Попов и Рахманов были знакомы и дружны еще по Валааму и их новая встреча на Кижах была уместна в контексте психологии. Оба тёртые и закалённые в боях за спасение культурного наследия, оба без оглядки на старых авторитетов, оба со своим мнением, оба и т.д. Короче, два сапога – пара. Ну а Раша сам пришёл и привёл новую команду под №3.
Третьим номером прибыли монтажники-высотники во главе с Савельевым Сан Санычем (плюс харизматичный бригадир). С 2004 и до окончания работ эти упорные колпинские парни крутили гайки и мозги на сложнейших металлических конструкциях. Назовем их просто – акробаты от Бога, выполняющие комплекс специальных работ и физических высотных упражнений.
Ну как же без плотников. Заход четвёртого номера состоялся ближе к 2010 году и до финиша. Леша Чусов и Виталий Скопин со своей командой рубили, рубили и ещё раз рубили километрами и кубометрами. Однозначно мышцы, заточенные на марафонские дистанции.
За иконостас ничего не могу сказать, не моя тема. Но это пятая команда. Сами за себя скажут прислучае кто они. Там не все так просто и в детали я не посвещен.
Отдельная маленькая команда – эксперты ЮНЕСКО. Тоже положили свои пять копеек в копилочку работ.
Вокруг этих команд были ещё, так скажем, технические службы. Напрямую они в реставрации не участвовали, однако обеспечение стройки и жизни тоже дорогого стоит. Низкий им поклон.
Если коротко, то в бой пошли карельские и питерские команды. Постепенно, но неуклонно и по нарастанию. Да и сами команды набирали вес, интеллект, опыт и порой профессиональную «дерзость».
Никто не смог сосчитать реставраторов. Если ориентировочно, то по кругу 200 человек наберётся. Далеко не все трудились все 20 лет (только один такой – Рахманов), но оно и понятно, т.к. собрать единую команду на столь длительный срок вряд ли кто сможет по определению.
Реставрация проводилась по принципу «плавильного котла». В топку бросались все идеи от всех команд и на выходе получалось нечто неожиданное. Сказать, что был единственный начальник с «правильным мнением» я не могу. Старые слушали молодых, а молодые внимали старым. Спорили, выпивали и ещё пуще спорили о реставрации. В данном случае алкоголь действовал в качестве «мощного коммуникатора», т.к. спорить с начальством на трезвую голову никто не будет по жизни, идиотов нет.
Поверхностное описание команд сделано не зря. Может, лет через 50-100 кто-нибудь будет вникать в эти строки и поймёт простую истину – какой бы ты не был дельный и умный (с титулами и званиями, с тремя образованиями и даже, о чудо, с талантом) у тебя одного ничего не получиться на этом объекте, т.к. голова и нейронные связи имеют естественное ограничение. Равно как не получилось у Ополовникова (отошел в сторону при возникновении проблем после реставрации), равно как не получилось у прочих ярких личностей, т.к. церковь «сожрала» их поодиночке с потрохами. Выела им мозг чайной ложечкой, уморила постоянными разъездами, проветрила тело промозглым северным ветром, подсадила здоровье и т.п. Но вернёмся к тексту.
Пять разных команд, пять разных мнений. Нужен арбитр. Это самое сложное.
Никто не знал что делать, методом тыка искали варианты и искали арбитра. Одним из потенциальных арбитров мог стать московский архитектор-реставратор Александр Попов, но возник конфликт интересов, поскольку он сам хотел делать сей объект. Вторым авторитетом мог стать академик Вячеслав Петрович Орфинский, увы не вышло, теоретик, прости учитель.
Как то само-собой вышло, что арбитрами стали эксперты ЮНЕСКО. Строго говоря это не их прямая функция, однако вписались идеально. Очень дотошные ребята и объективные. Свои отчеты они верстали долго и нудно у себя дома и поэтому говорить о давлении, подкупе или сговоре просто неуместно. И самое главное – именно эксперты определили сам вектор реставрации.
Вектор «что мы сохраняем», он же самый главный вопрос любой реставрации.
Вроде вопрос дурацкий, сохраняем мы памятник. Дальше начинаются бесконечные нюансы – в какой степени, каким способом, дополнительное усиление нужно ли, исправление деформаций будет ли, как сохранить несохраняемое, технологии и т.п.
До года примерно 2008 основной вектор реставрации – максимальное сохранение исторического материала любой ценой. Звучит теоретически правильно, а на практике - полное издевательство над здравым смыслом и самим объектом. Ибо бревна за 300 лет поизносились, мягко скажем. Тем не менее упорно пытались лечить каждое бревно.
Залеченные бревна собирались предварительно в сруб и картинка получалась как у лоскутного одеяла – вся стена в заплатках и швах от порезов.
Простите, я старомоден. В наше время штаны с дырками выкидывали и плакали над порванными джинсами горючими слезами. Заплатки ставили от бедности, было и такое. Ставить заплатки на памятнике архитектуры тоже можно, но образ «бабушки», которую заштопали по полной программе по самую макушку не есть «эстетика». А каждый реставратор в душе эстет и искусствовед, но это секретная информация.
Экспертов это сильно смутило и был выдвинут следующий тезис: «Ребята, вы же потом свою работу людям показывать будете, а смотреть на это неприятно. Давайте сильно ограничим количество заплаток и не будем гнаться за сохранением любой ценой материала (брёвен). Если он вам так дорог, то сохраняйте его отдельно (штабель, склад, навес) и храните вечно, а церковь должна выглядеть красиво». Примерно так поменялся вектор в 2008 году, с максимального сохранения на эстетическую сторону (максимально возможное сохранение, но без фанатизма). От «бабушки» отказались и сошлись на «стройной, благородной барышне».
Напомню, что реставрация сруба началась ближе к 2010 году, т.е. теоретические вопросы были решены аккурат накануне. Плотники, теперь ваш выход. «Big data» закончилась.
Кроме кристально чистой теории, подтверждённой массой экспериментов и примеров были и приземлённые, практические дела.
Мой шеф (Попов) в начале 2000-х говорил о том, что плотники должны получать на реставрации по 500 баксов в месяц. Ох уж эти сказки, ох уж эти сказочники. Смеялись от души. Средняя зарплата по стране была 50 баксов. Мы же реставраторы, а не бандиты и проститутки, кто ж работягам такие шальные деньги то заплатит.
С 50 на 500 это конечно круто, тем не менее постепенно зарплата двигалась в данном направлении, был у мужиков стимул работать и держаться кижских берегов.
Годами держаться кижских берегов. Какая романтика (в устойчивой теории о рае на острове). В данном аспекте самый романтик тоже есть – руководитель Плотницкого центра музея, который отработал на острове 20 лет. Андрей Львович Ковальчук ступил на остров молодым человеком, а вышел глубоким мудрецом, у которого уже дети выросли. Утрирую, конечно, но за убийство меньше дают (с его же слов).
А вот с женщинами на острове беда. Летом есть где глазу отдохнуть, но кроме лета бывают и другие времена года, а женщин нет. Не открою никакой тайны, но при женщинах мужчины работают лучше, своего рода вшитая в подкорку бравада. Не гоже при слабом поле шишки пинать и неопрятным ходить. В плане женщин реставрация была на голодном пайке от начала до финиша. Администрация этот вопрос не совсем понимала и тем более не одобряла никаких лишних дам на заповедной территории. К сожалению, мужская природа придумана таким образом, что на «дискотеку к девчонкам» или «домой к жене» не запретить никаким грозным приказом. К сожалению, сразу четыре человека утонуло именно по этой причине, не доехали на катере на дискотеку, молодые парни были.
Тонули, кстати, люди регулярно. Это закрытая сторона Кижей, но за парадной стороной медали всегда есть малоприятные события. Основная причина – водка и её эффект. Все непьющие на острове не задерживались по причине беспросветной тоски и рутины «дрова-вода-помои», вариант – запойные (полгода в строю, месяц в отпуске), либо по здоровью отпились уже. Можете меня сколь угодно пинать ногами, но говорю как есть – на острове нет шоколадок, мармеладок и прочих сладостей жизни, только горькая правда бытия вдали от цивилизации. Тем не менее все команды боролись с данным злом путём отсева людей. Согласитесь, дело важное, но не назовешь же это реставрацией. А это и есть часть дела, может я и не прав.
Бытовые условия в 2000 году просто швах. К 2010 уже намного получше, отремонтировали жилье для реставраторов и командированных. Жилье тоже закрытая сторона Кижей, но как говаривал (справедливо) сам бригадир монтажников – сначала быт, потом работа. Без быта работы не будет.
Высокая теория реставрации и базовые потребности человека постепенно сближались друг с другом и в моменте 2008-2009 пересеклись. Хорошо обученные, тренированные и сытые плотники (с лёгким чувством голода) могли реализовывать любую теоретическую наработку и даже выдавать новую теорию. Круг замкнулся: теория-практика-теория-практика.
В определённый момент северный ветер усилился настолько, что сдул всю шелуху с реставрации Преображенской церкви. Никто не заметил момент когда Преображенская церковь пропала из позорного «Списка 100 объектов под угрозой исчезновения. ЮНЕСКО». Целых два заместителя Министра культуры РФ дали отмашку на проведение работ и обеспечили финансирование реставрации. Примерно 50 душ единовременно всегда чертили, пилили, рубили, крутили гайки, писали бумаги и отчёты.
Тут уместно сравнить две позиции. Мэтр реставрации А.В. Ополовников выражал свою позицию по реставрации примерно так: «Построить забор вокруг Преображенской церкви выше человеческого роста, никого не пускать и работать. На всех злопыхателей не обращать внимания (прим. смысл фразы оставлен, но слова окультурены)».
Позиция вторая, наша: «Прозрачный забор, реставрация на глазах у всего мира, максимальная открытость». Welcome, если доберётесь. На столь заманчивое предложение было очень мало желающих. В основном заумный народ предпочитал полемизировать в комфортных условиях офиса (вариант – диван и интернет), но не на строительной площадке.
Одна из полемик – реставраторы угробили фундамент церкви. Мы его действительно аннулировали по причине полного отсутствия фундамента в классическом понимании самого термина «фундамент». Был нерегулярный наброс камней на землю, данные камни произвольно вдавило в землю под нагрузкой сруба. А фундамента не было. Теперь есть, крепкий и красивый.
За километрами сруба и десятками тысяч лемешин все земляные и фундаментные работы немного стираются, однако они были первыми и самыми сложными.
Мало кто вообще знает, что стены церкви с набросом камнем (типа фундамент) стояли на самых настоящих захоронениях, в прямом смысле на костях. Ставить церковь на могилы (ну а куда ещё её ставить, строили же взамен маленькой церкви) конечно же можно, но ставить на потревоженный и перекопанный грунт не совсем верно с точки зрения строительной науки.
Бесконечные черепа и кости из под фундамента аккуратно складывали в мешки. Поначалу было нервно, потом уже пообвыклись с таким «общением» и копали до «плотного» грунта.
А данные мешки с костями складывали рядышком в подклете с целью дальнейшего перезахоронения по православной традиции. Только православный священник Кижского погоста был не совсем с Богом в душе и на данный аспект положил старую русскую букву «ХЕР», т.е. перечеркнул в своём расписании данное мероприятие крестом.
Потом недолго был другой батюшка, потом следующий батюшка и косточки пролежали десятилетие. Я к тому, что реставрация не только стройка, но и большой этический момент. Так что фундаментные работы мы завершили в 2021 году с перезахоронением останков, а сама реставрация завершилась в 2019 году. Казалось бы.
Тем не менее реставрация с 2010 года постепенно набрала свои максимальные обороты и была неожиданно заторможена в 2013-2016 годы. Но это уже совершенно другая история.