В 1941 году в одном украинском селе произошел случай, который местные старики вспоминали только шепотом.
Марию (назовем её так) немцы приговорили к смерти. За что — никто уже не помнит. То ли курицу не отдала, то ли посмотрела косо. Её вывели за сарай, поставили к стенке. Офицер махнул рукой, грянул выстрел.
Она упала в бурьян. Немцы, посмеявшись, ушли, не став проверять тело.
Но Мария не умерла. Пуля прошла вскользь, сорвав кожу на голове и оглушив её. Ночью она очнулась. В крови, в грязи, она ползла до хаты несколько часов.
Соседи, увидев её утром, крестились: «Мертвая вернулась!». Она выжила. Но, как оказалось, главное испытание было впереди.
Враг на пороге
Прошло полгода. Мария жила одна в полуразрушенной хате. Муж на фронте, детей спрятала у родни. Она работала в поле до темноты, чтобы просто не сойти с ума от голода.
Однажды зимним вечером дверь скрипнула. Мария схватила ухват — думала, мародеры.
На пороге стоял немец. Совсем мальчишка, лет двадцати. Шинель в крови, рука висит плетью, лицо серое. Он отстал от своих или дезертировал — кто знает. Он смотрел на женщину затравленным зверем и трясся от холода.
По законам военного времени Мария должна была:
- Убить его вилами.
- Или побежать к партизанам.
Вместо этого она, женщина, которую эти же немцы ставили к стенке, опустила ухват.
— Заходи, — буркнула она. — Только тихо.
«Ты ведьма, муттер»
Она спрятала его в подполе. Неделю выхаживала врага. Делила с ним последнюю мерзлую картошку.
Зачем? Она и сама не знала. Может, потому что у самой сын был такого же возраста где-то на фронте. А может, потому что после собственной «смерти» она поняла цену жизни.
Немец, которого звали Ганс, поправился. Он помогал ей по хозяйству — колол дрова, чинил крышу, стараясь не показываться на глаза сельчанам.
— Ты ведьма, муттер, — шептал он ей на ломаном русском, глядя на шрам от пули на её голове. — Тебя пуля не берет. И меня не взяла.
Суд партизан
Но в деревне ничего не скроешь. Кто-то донес.
В хату ворвались партизаны. Нашли Ганса, скрутили, вытащили во двор. Командир достал пистолет:
— Отвоевался, фриц. И ты, тетка, предательница, с ним рядом ляжешь.
Мария встала между дулом пистолета и немцем.
— Не дам, — сказала она тихо.
— Ты что, спятила? — заорал командир. — Он враг! Они тебя расстреливали!
— Они расстреливали, а я — нет, — ответила Мария, глядя ему в глаза. — Он теперь не солдат. Он калека и дурак. Я его выходила, значит, жизнь эта — моя. Не берите грех на душу.
Наступила тишина. Партизаны смотрели на женщину со шрамом на виске, которая защищала врага. В её взгляде была такая сила, что командир сплюнул и убрал оружие.
— Черт с тобой, ведьма. Пусть живет. Но если сбежит к своим — обоих повешу.
Чем все кончилось
Ганс не сбежал. Он дожил у Марии до прихода наших войск, а потом сдался в плен. Говорят, когда его уводили, он плакал и целовал Марии руки, повторяя: «Муттер, муттер».
Эта история не попала в учебники. В ней нет героических атак и знамен. Но в ней есть кое-что важнее — доказательство того, что даже в аду войны можно остаться Человеком.