Летний дождь стучал в оконное стекло старой московской пятиэтажки, смывая пыль с листьев каштанов во дворе. Лиза, свернувшись калачиком на потрепанном диване, смотрела в окно, не видя ничего. В ушах еще стоял скрип тормозов старого «Жигуленка», увозившего Юрку. Навсегда. В воздухе витал сладковатый запах ее духов «Красная Москва», которые он так любил, и горький дух его сигарет «Ява».
Дверь в комнату открылась без стука. На пороге стояла Алла, держа в руках две кружки с дымящимся какао и целлофановый пакет с пирожными «Картошка». Она была полной противоположностью Лизы: где Лиза – хрупкий тростник, Алла – цветущий пион; где Лиза – тихая грусть, Алла – шумная, почти агрессивная радость.
«Ну, все, хватит киснуть», – заявила она, ставя кружки на журнальный столик и сметая на пол груду журналов «Ровесник». – «Один дурак ушел – десять умных придут. Держи, поднимай сахар».
Лиза молча взяла кружку. Руки дрожали. Алла уселась рядом, обняла ее за плечи. Они сидели так молча несколько минут, слушая, как за окном затихает дождь.
«Знаешь, что нам нужно?» – сказала наконец Алла, ее глаза блеснули озорной искоркой, которую Лиза знала с детства. – «Нам нужен план. Стратегия. Мы сейчас как два партизана в тылу врага. Враг – это мужское коварство и наше разбитое сердце. Нужно составить фоторобот идеального мужчины».
Лиза хмыкнула сквозь слезы: «Ты с ума сошла? Как в милиции?»
«Точнее, чем в милиции!» – Алла вскочила, нашла на книжной полке общую тетрадь в синей обложке и шариковую ручку. – «Итак, пункт первый. Внешность».
Это стало их ритуалом. Три вечера подряд, за какао и пирожными, они выводили в тетради портрет мужчины мечты. Алла диктовала, Лиза, улыбаясь, записывала.
«Рост – не ниже ста восьмидесяти, – декларировала Алла, расхаживая по комнате. – Чтоб я на каблуках не выглядела с ним Жирафом Африкановичем».
«Глаза… Какие у тебя были у Юрки? Карие? Фи. Нужны другие. Серые. Стальные, холодные, но с искоркой».
«Руки. Большие. Сильные. Чтоб мог и ремонт в квартире сделать, и донести тебя на руках до десятого этажа, если лифт сломался».
«Характер – спокойный, как скала. Уверенный в себе. Не ревнует по пустякам, но и не позволяет себя в грязь топтать».
«Образование? Обязательно высшее. Технарь. Инженер. Не то что наш Юрка-птушник».
«Чувство юмора – сухое, английское. Чтоб не ржал как конь, а улыбался уголком губ».
«И главное… – Алла остановилась, делая драматическую паузу. – Он должен видеть в тебе единственную. Целый мир. Как в кино «Служебный роман». Только без очков и пучка».
Лиза заканчивала записывать и закрывала тетрадь. Это была забавная игра, которая помогла ей пережить самые тяжелые дни. Она и представить не могла, что рисует портрет совершенно конкретного человека.
Спустя две недели Алла, которая работала секретарем в солидном НИИ, притащила Лизу на корпоратив. «Развеешься, посмотришь на людей. А то дома закиснешь», – уговорила она.
Лиза, надев свое лучшее платье в горошек, чувствовала себя белой вороной среди этих уверенных в себе инженеров, кандидатов наук и их жен. Она прижалась к стеночке в актовом зале, украшенном бумажными гирляндами, и наблюдала, как Алла парит по залу, блистая остроумием и новым платьем из бабушкиного кримплена, которое она гениально перелицевала.
И вот он появился. Его звали Борис. Он вошел не один, а с группой таких же подтянутых, серьезных мужчин, но он сразу выделялся. Высокий, плечистый, в идеально сидящем темно-синем костюме. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, а серые глаза спокойно и внимательно скользили по залу. Он подошел к директору, поздоровался, и его губы тронула та самая легкая, почти невидимая улыбка.
Лиза замерла. Тетрадь. Синяя обложка. Каждая строчка, каждый пункт – это был он. Рост, глаза, уверенность, даже эта улыбка. Он был воплощением их шуточного списка.
Она не заметила, как Алла подвела его к ней.
«Борис Сергеевич, наш новый начальник отдела вычислительной техники, – представила Алла. – А это моя лучшая подруга, Лиза. Художник-оформитель, между прочим».
Борис протянул руку. Его рукопожатие было твердым, теплым. «Очень приятно, Лиза. Алла много о вас рассказывала».
Его голос был низким, бархатным. Лиза что-то пробормотала в ответ, чувствуя, как горит все лицо. Он пробыл рядом с ними всего несколько минут, вежливо поинтересовался, не скучно ли ей, и был отозван коллегой. Но этих минут хватило. Лиза была сражена.
Она весь вечер украдкой наблюдала за ним. Он был центром притяжения. К нему подходили, с ним советовались, его слушали. И его взгляд, тот самый стальной, холодный взгляд, все чаще и чаще возвращался к Алле. Он следил за ней, пока она танцевала, и в его глазах была та самая «искорка», которую они с Аллой так старательно вписывали в список.
Лиза поняла это с ужасной, леденящей душу ясностью. Их идеальный мужчина, сошедший со страниц тетради, был идеален для Аллы. Не для нее.
Начались странные, мучительные недели. Борис стал частым гостем в их общем кругу. Он приходил к Алле в гости, они ходили втроем в кино, в театры, на выставки. Формально он был с ними обеими, но Лиза все яснее видела правду. Он смотрел на Аллу так, как должен был смотреть на нее, Лизу, согласно их глупому, наивному плану.
Алла, казалось, не замечала его интереса. Или делала вид. Она была по-прежнему с ней легка, весела, но в ее поведении с Борисом появилась какая-то отстраненность, почти холодность. Она шутила с ним, парировала его колкости, но не позволяла ему приблизиться.
«Он не для меня, Лиза, – сказала она как-то раз, когда они вдвоем шили себе платья на вечеринку. – Слишком правильный. Слишком предсказуемый. Мне с ним скучно. Мне нужен кто-то… с огоньком. Как Юрка, только чтобы не пил и не гулял». Она рассмеялась своему противоречивому желанию.
Лиза не верила ей. Она видела, как Алла краснеет, когда Борис неожиданно появляется на пороге. Как тщательно она выбирает одежду в те дни, когда они должны его видеть. Это была ложь. Ложь из жалости? Или Алла просто не понимала своих чувств?
Ревность, черная и липкая, как деготь, заползала в сердце Лизы. Она ловила себя на том, что в разговорах старается перебить Аллу, блеснуть эрудицией, пошутить остроумнее. Но Борис смотрел только на Аллу. Его «сухое, английское» чувство юмора оживало только для нее.
Однажды вечером, оставшись одна в квартире Аллы (та ушла на дежурство), Лиза позволила себе то, чего никогда не делала раньше. Она зашла в комнату подруги. Комната была таким же отражением Аллы, как и ее собственная – ее. Беспорядок, который был очаровательным хаосом: книги на полу, разбросанная бижутерия на туалетном столике, платья на спинке стула.
И на прикроватной тумбочке лежала та самая синяя тетрадь. Лиза открыла ее. Их смешной список. И рядом, на чистой странице, новый, незнакомый почерк. Аллы. Она писала: «Б.С. Сегодня снова был. Принес книгу Брэдбери. Говорил о звездах. Он так смотрит… Как будто читает меня как открытую книгу. Страшно. И… безумно приятно. Но нельзя. Нельзя, потому что Лиза…»
Дальше шла клякса, будто Алла в ярости бросила ручку. Лиза закрыла тетрадь, словно обожглась. Так и есть. Алла все понимала. И отталкивала его из-за нее. Из жалости. Из чувства долга старшей подруги, которая всегда должна уступать.
В этот момент в голове Лизы, отравленной ревностью и обидой, родился чудовищный, отчаянный план. Если Алла отталкивает Бориса из-за нее, нужно дать ей вескую причину оттолкнуть его навсегда. Нужно создать ситуацию, в которой Борис разочаруется в Алле, увидит ее неидеальной, легкомысленной. И тогда… тогда он посмотрит на нее, Лизу. Рядом с павшим кумиром она будет выглядеть только выигрышнее.
План был простым, почти идиотским в своей наивности. У Лизы было старинное колечко, доставшееся от бабушки, – тонкая золотая полоска с крошечным гранатом. Она решила подбросить его под кровать Аллы. А потом, в подходящий момент, «обнаружить» пропажу и начать поиски. Борис, с его честностью и прямотой, должен был помочь. И когда кольцо найдут в спальне Аллы… Он подумает самое очевидное. Что Алла легкомысленна, что у нее кто-то бывает, что она способна брать чужие вещи. Его идеальный образ даст трещину.
Лиза не думала о последствиях. Она видела только одну цель – Бориса. Взяв кольцо, она на цыпочках вернулась в комнату Аллы и, затаив дыхание, сунула его под кровать, в пыльную паутину, закатив под самый край.
Роковой вечер настал через несколько дней. Они втроем сидели у Аллы, пили чай, слушали по «Комсомолке» новый альбом «Машины Времени». Лиза нервничала, играла ложкой, не могла ни на чем сосредоточиться. Пришло время действовать.
«Ой, девочки, – сказала она, делая удивленное лицо. – Я, кажется, потеряла свое колечко. Бабушкино. Помните, с гранатом?»
Алла нахмурилась: «Ты уверена? Может, дома забыла?»
«Нет, я его сегодня надела. Обязательно поищи у себя, Лизка, – сказал Борис. – Мелкие вещи имеют свойство находиться в самых неожиданных местах».
Лиза начала «поиски». Она перевернула свою сумочку, обыскала карманы куртки, заглянула под диван. Сердце колотилось где-то в горле.
«Может, в комнате поищем?» – предложила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Алла пожала плечами: «Да, конечно, иди, поищи».
Лиза вышла в комнату. Через минуту к ней присоединился Борис.
«Давайте методом исключения, – сказал он деловым тоном. – Вы были в кресле, на кухне, здесь…»
Он встал на колени и заглянул под кровать. Лиза замерла, ожидая его возгласа. Но его лицо оставалось невозмутимым. Он провел рукой по полу, потом встал, отряхивая ладони.
«Ничего там нет, Лиза. Только пыль. Надо будет Алле сказать, что пора бы и уборку сделать», – сказал он с той самой легкой улыбкой.
Невероятно! Он не нашел! Лиза была в панике. Ее план провалился в самом начале. Она не могла теперь «найти» кольцо сама – это выглядело бы слишком подозрительно.
«Да… наверное, я и правда дома забыла», – пробормотала она, возвращаясь в зал.
Вечер был безнадежно испорчен. Лиза сидела, как на иголках, не слыша, о чем говорят Алла и Борис. Ей нужно было как-то исправить ситуацию. Вытащить кольцо оттуда, пока его не нашла сама Алла во время уборки.
Когда Борис ушел, а Алла ушла в ванную, Лиза, как воришка, юркнула в ее комнату. Она снова опустилась на колени и сунула руку под кровать. Ее пальцы нащупали холодный металл. Она вздохнула с облегчением и потянула кольцо к себе.
В этот момент в комнате зажглся свет.
«Лиза? Что ты там делаешь?» – удивленно спросила Алла, стоя в дверях.
Лиза застыла с кольцом в руке, пойманная на месте преступления. Ее лицо пылало от стыда. Поднять глаза на подругу было невыносимо.
«Я… я нашла его. Кольцо», – прошептала она.
Алла подошла ближе. Ее взгляд скользнул с кольца в руке Лизы на ее перекошенное страхом лицо. Она была неглупой девушкой. Она все поняла. Мгновенно.
«Ты… ты его туда подбросила? – голос Аллы был тихим и холодным, как сталь. – Зачем?»
Слезы хлынули из глаз Лизы. Все вышло наружу. Все ее муки, ревность, отчаяние. Она, рыдая, выпалила все: и про список, и про свою влюбленность в Бориса, и про то, как она видела его взгляды, и про свою уверенность, что Алла ему нравится, и про чудовищный план опорочить ее в его глазах.
Алла слушала, не двигаясь. Ее лицо было каменным. Когда Лиза закончила, в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина.
«Я не верю своим ушам, – наконец сказала Алла. – Мы дружим с детского сада. Мы делились всем. Последней конфетой, последней копейкой, секретами, радостями, горем. И ты… ты ради мужчины, которого даже толком не знаешь, готова была сделать со мной ТАКОЕ? Подставить меня? Очернить в глазах человека, который…»
Она не договорила, с силой сжав кулаки.
«Убирайся, Лиза. Просто убирайся отсюда. Я не могу на тебя сейчас смотреть».
Лиза, всхлипывая, поднялась с пола и, не глядя на подругу, выбежала из квартиры.
Следующие несколько дней были для Лизы адом. Она не ходила на работу, не отвечала на телефонные звонки. Она лежала в своей комнате в полной прострации, переживая снова и снова тот ужасный вечер. Стыд сжигал ее изнутри.
На третий день в дверь постучали. Сердце Лизы замерло. Она надеялась, что это Алла. Но за дверью стоял Борис. Высокий, серьезный, в своем безупречном костюме. Его лицо было строгим.
«Можно на минутку?» – спросил он.
Лиза, бледная, с заплаканными глазами, кивнула и впустила его.
Он не садился.
«Алла все мне рассказала, – сказал он без предисловий. Его голос был ровным, но в нем не было и тени теплоты. – Я пришел, чтобы внести ясность. Во-первых, ваша подруга – человек кристальной честности. Она не стала ничего скрывать, хотя ей было невероятно тяжело. Во-вторых, вы глубоко ошиблись насчет моих чувств».
Лиза смотрела на него, боясь дышать.
«Да, Алла мне очень нравится. Она яркая, умная, самобытная. Но то, что вы приняли за романтический интерес, было… профессиональным любопытством и дружеской симпатией. У меня есть невеста. Мы вместе уже пять лет. Она живет в Ленинграде, заканчивает аспирантуру. Через месяц мы подаем заявление в ЗАГС».
Мир рухнул для Лизы окончательно. Все ее страдания, вся ее ревность, ее чудовищный поступок – все это оказалось колоссальным, унизительным недоразумением.
«Я… я не знала», – прошептала она.
«Естественно, не знали. Потому что не спросили. Вы построили в своей голове целую драму на основе собственных домыслов. И ради этой выдумки предали человека, который всегда был вам настоящим другом. Ваш поступок, Лиза, – это не просто глупость влюбленной девушки. Это подлость. И трусость».
Он говорил спокойно, но каждое слово било точно в цель, как молоток по гвоздю.
«Мне жаль, что так вышло. Алла – редкой души человек. И я сомневаюсь, что после этого она сможет смотреть на вас как прежде. Желаю вам… разобраться в себе».
Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Лиза осталась одна в гробовой тишине. Унижение было таким всепоглощающим, что даже слез не было. Он был прав. На все сто процентов прав. Она была подлой. И трусливой. Она не боролась за свое чувство честно, она попыталась украсть его, исподтишка, испачкав при этом того, кто был ей дороже любого мужчины.
Прошла неделя. Лиза похудела, осунулась, тени под глазами стали фиолетовыми. Она пыталась звонить Алле, но та не брала трубку. В отчаянии Лиза пошла к ней домой.
Алла открыла дверь. Она выглядела уставшей. В ее глазах не было прежнего огня.
«Что тебе, Лиза?» – спросила она безразлично.
«Мне нужно поговорить. Можно?»
Алла молча впустила ее. В квартире царил непривычный порядок.
«Я видела Бориса, – начала Лиза, с трудом подбирая слова. – Он все рассказал. Про невесту. Я знаю, что ты не должна меня прощать. Я не за этим. Я просто хочу сказать, что ты была права во всем. Я совершила ужасную ошибку. Самую большую в своей жизни. Я была ослеплена… не знаю, чем. Мне казалось, что я люблю его. Но теперь я понимаю, что, возможно, это было просто… желание обладать тем, что, как мне казалось, должно было быть моим. По праву списка. По праву… того, что он сначала обратил внимание на тебя. Это было похоже на детское соперничество. Только в тысячу раз уродливее».
Она замолчала, глотая слезы.
«Я предала нашу дружбу. И я никогда себе этого не прощу».
Алла слушала, глядя в окно. Потом тяжело вздохнула.
«Знаешь, что самое обидное? – сказала она тихо. – Что ты мне не доверилась. Ты могла просто подойти и сказать: «Алка, я с ума схожу по этому Борису». И я бы отступила. Не потому что жалость, а потому что ты – моя подруга. А он… он был просто симпатичным мужчиной. Да, он мне нравился. Но не настолько, чтобы ради него терять тебя. А ты… ты выбрала самый грязный, самый низкий путь».
Она повернулась к Лизе, и в ее глазах стояла неподдельная боль.
«Я не знаю, Лиза. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть этот вечер. Забыть, как ты ползала у меня под кроватью с этим дурацким колечком. Забыть твои глаза, полные ненависти и ревности. Доверие – оно как фарфоровая чашка. Разобьешь – склеишь, но трещины всегда будут видны».
Лиза кивнула, не в силах ничего сказать. Это был приговор. Справедливый и окончательный.
Прошел месяц. Жизнь, как водится, взяла свое. Лиза уволилась с работы оформителем и устроилась в маленькую типографию подальше от дома. Она избегала старых маршрутов, кафе, где они бывали с Аллой. Она пыталась начать все с чистого листа, но груз вины давил на нее невыносимо.
Однажды, возвращаясь с работы, она увидела на остановке знакомую фигуру. Алла стояла, кутаясь в осеннее пальто, и смотрела на мокрый асфальт. Они заметили друг друга одновременно. Секунда неловкости, и Лиза уже хотела отвернуться и пройти мимо, но Алла сделала шаг навстречу.
«Привет», – сказала она тихо.
«Привет», – ответила Лиза.
Они стояли друг напротив друга, как два корабля, потерянные в тумане после шторма.
«Как ты?» – спросила Алла.
«Ничего. Работаю. Ты?»
«Тоже ничего. Борис уехал в Ленинград. Женился».
Они снова замолчали. Автобус, который ждала Алла, подъехал и, пропустив пассажиров, уехал. Она осталась стоять.
«Лиза… – Алла смотрела куда-то мимо нее. – Я не могу сказать, что все забыла. Это неправда. Но… я тоже скучаю. По нашим разговорам. По нашему дурацкому какао с пирожными».
Слезы выступили на глазах у Лизы. Она молча кивнула.
«Может… может, как-нибудь зайдешь? – неуверенно предложила Алла. – Без обещаний. Просто… выпьем чаю».
Это был не мост, а всего лишь хрупкий, зыбкий мостик, перекинутый через пропасть обиды и боли. Но это было начало. Начало долгого и трудного пути назад. Смогут ли они когда-нибудь вернуть ту беспечную дружбу, что была у них до Бориса? Никто не знал. Но теперь у них был шанс. Шанс построить что-то новое. Возможно, не такое яркое и беззаботное, но зато более прочное, прошедшее через огонь предательства и очищенное покаянием.
Лиза снова кивнула, на этот раз сквозь слезы улыбнувшись.
«Да. Как-нибудь. Обязательно».
