Рецензия от музыковеда. Начну с конца. В конце было слово. И слово было о Боге. И слово было… Бог?Вот так, идем с козырей. Хотя вообще-то я не собиралась пускаться в пафос. Высокопарность хороша в античной риторике, а в наши дни всё проще и площе. Информации, контента, псевдо-важности, фонового шума, которые приходится потреблять, потому что надо, Федя, надо, как гальки на сочинском пляже. Восприятие сузилось до размера томата-черри. И когда в последний раз вы находили время остановиться, вглядеться в отражение своего славного лица и спросить себя: вот эта пауза сейчас, мое замедление — оно про что?
Я нашла это время, я замедлилась, я посмотрела фильмы. Четыре документальных фильма о проекте «Русская фортепианная школа. Мастера и наше будущее». Звучит отнюдь не как развлекалочка от Netflix. Я искала что-то серьезное и высоколобое, потому что, как говорится, не примитивом единым, у меня за плечами воспитание и семь классов музыкалки, надо соответствовать. Но готовилась к тому, что буду периодически шикать на свой мозг: «Сиди смирно. Задняя парта, хватит ёрзать. Спать дома будешь». В общем, призывала из увольнительной резервы концентрации.
И знаете что? Мне не понадобилось. Умница-голова следилаза происходящим с вниманием прищурившейся кошки, наблюдающей за траекторией движения летящей бабочки.Фильмы похожи на многосерийный производственный роман — не в смысле сердечек в глазах и «Входите, товарищ Новосельцев», а в смысле литературного жанра, как у Артура Хейли. Я люблю такие книги (и фильмы!), они атмосферны, полны любопытных деталей и раскрывают изнанку профессий. Тем более что сейчас под прицел попало самое творческое, непредсказуемое и убийственно сложное ремесло концертирующего музыканта (конкретизируем: пианиста).
Что видно обычному невооруженному глазу? Выходит на сцену красавчик в белой рубашке или красавица в длинных юбках, садится за рояль. Десять минут резвого перебирания клавиш, а по итогу овации, цветы, гастроли, гонорары, поклонники. Мечта, а не профессия. Что видит глаз вооруженный? Шесть часов ежедневных занятий, сколиоз, нервные расстройства и ночные кошмары про забытый во время исполнения нотный текст. Конечно, это худшая версия закулисья. В лучшей на занятия отводится восемь часов.
Надо быть безумцем, чтобы выбрать эту профессию. И слава Богу, такие безумцы есть. Они ничего не могут с собой поделать, сотворение красоты — их базовая комплектация. А создатели фильмов (генеральный продюсер Табриз Шахиди, автор сценария Татьяна Сидорова, креативный и исполнительный продюсер Науфаль Мухамедов, режиссер монтажа Сергей Юханов и вся творческая команда) сотворили красоту про красоту и разложили современный пианизм на четыре полочки.
На первой, несущей, обсуждался сам феномен русской фортепианной школы. Что это за зверь такой? Существует ли пресловутый русский менталитет, русская мысль, или это лишь красивые книжные фразы? Как выглядит эта тонкая оболочка национального исполнительства? На второй во всей красе предстали сложности профессии. Несколько вдохновляющих фактов я вам уже привела, можете продолжить список, только, чур, без слёз.
Третий фильм называется поэтично — «Душа рояля». Я бы расширила антропоморфизм не только до пределов инструмента, но и всего проекта «Русская фортепианная школа. Мастера и наше будущее». В чем его суть? Как вышло, что всего за два года существования он достиг таких высот? В наши дни есть модные словечки — количественный показатель, и у «РФШ» он вибрирует на верхних отметках шкалы. 21 концерт, 12 из которых состоялись на одной из главных сцен мира – в Большом зале московской консерватории, 45 дней студийной записи, более 700 видеороликов, миллионные просмотры в социальных сетях, признание на президентском уровне. А ведь речь идет об академическом искусстве — без упрощений, опошления, добавленного бита и костюмов из серебряного латекса. Как же создателям проекта удалось пробиться к очерствелому сердцу современного слушателя?
Теме нынешних реалий посвящен четвертый фильм. «Если ты не успел состояться до восемнадцати лет, всё, баста!», «Пока не приведешь себя в форму, на урок не приходи». Это не я придумала, это честные высказывания великих современных педагогов из великих учебных заведений, где лепят гениев. Тут я пафоса не пожалею, лью от души, так как эти люди действительно полны какой-то вселенской мудрости.
Мысли, рассуждения и фрагменты уроков Натальи Трулль, Миры Марченко, Елены Березкиной, Анны Арзамановой, а также очень меткие и точные наблюдения звукорежиссера проекта Михаила Спасского зацепили меня особенно острым крючком. Я слушала, смотрела и уносилась в прошлое. 2014 год, я студентка консерватории, только что перевелась к новому педагогу по фортепиано и вдруг впервые ощутила, что значит ловить кайф от простой, рутинной работы за роялем. С моей прекрасной преподавательницей мы могли часами биться над одной строчкой. «Понимаешь, Таня, можно правильно и выразительно сыграть фразу. А можно сыграть фразу и создать вокруг нее напряжение». О чем это, про что? Звучит ведь как совершенная бессмыслица. Но начинаешь вникать, фантазировать, и механическое перебирание клавиш вдруг превращается в интереснейшую исследовательскую работу. И вот подобными вспышками живой мысли пронизаны всефильмы проекта о «Русской фортепианной школе».
Помимо преподавателей, о своих взаимоотношениях с музыкой высказываются и сами исполнители. Это тоже интересно, но в силу возраста (а участники проекта, преимущественно, очень молодые люди) большинство ребят еще не могут раскрыть мысль, не прибегая к штампам. Однаковсе нюансы скрытой под вербальностью идеи находят иные пути для выражения — через прикосновение к клавишам, мелодическое дыхание, тембровые краски. Уж в этом способе высказывания участникам «РФШ» нет равных.
И, наконец, безумно интересно было наблюдать за всей подноготной проекта. Звукорежиссеры, настройщики, гримеры, видеооператоры, работники сцены и, наконец, сами участники, преподаватели и организаторы сплели дивную паутину фортепианной реальности. Репетиционный процесс, проба рояля, чувство акустики, лихорадочное стремление согреть руки перед выходом на сцену, молитвы, ритуалы, страхи и победы — вот лишь малая часть того, что так бережно собралив кадре создатели фильмов. Чтобы не потерять, запомнить, сохранить. Потому что именно из этого создается великая русская культура.
В конце же было слово. И слово было о Боге. И слово было… Бог?
Метафорично, да, потому что, на самом деле, в конце фильма была юная девчушка, читающая на фоне рояля бессмертные стихи Маяковского про зажигающиеся звезды. Тут вот о чём. Нам в душу вложили невозможность не творить, встроили эту прошивку, и теперь каждый живущий на земле пытается подражать Богу. Пытается облечь блеклую, путаную мысль в деяние, в живой, кровеносный сосуд искусства. И у кого-то — получается.
Татьяна Любомирская.