Его рождение называли чудом. Для родителей, отчаявшихся иметь детей к сорока годам, так оно и было. Но чудо быстро превратилось в проблему: мальчика, Геннадия, баловали до капризов, не зная, как к нему подступиться. Результат не заставил себя ждать: московская коммуналка на улице Горького, двор, пахнущий махоркой и ранним хулиганством, уличные компании.
Отчаявшийся отец нашел радикальное решение: 16-летнего Геннадия, без друзей и поддержки, выдернули из столицы и отправили в Калининград.
Один. С чемоданом, койкой в съемной комнате и пыльными книгами в тумбочке.
Именно там случайный томик — «Записки из Мертвого дома» Достоевского — перевернул его жизнь. «Я открыл книгу и будто попал в другой мир. Закрыл — и понял, что прежнего меня больше нет», — вспоминал позже Ялович. Уличное хулиганство растворилось, уступив место чтению и школьной сцене.
Вернувшись в Москву, он был другим человеком. Осознанность сменила инстинкт, театр — двор. Окончив Школу-студию МХАТ (однокурсниками были Высоцкий и Епифанцев), Ялович быстро понял: играть мало. Ему нужна была своя сцена.
В 1964 году, вместе с Владимиром Высоцким, он создал «Экспериментальный Театр-студию молодых артистов». Название было вызовом. Свобода в те годы стоила дорого. Премьера «Белая болезнь» прошла в арендованном зале на Лубянке. Актёры спали на подмостках, зрители стояли в проходах.
Энергия кипела — до первого визита в райком. Театр закрыли. Быстро, без объяснений. Так начался его личный марафон: открывать, строить, оживлять — и терять. Каждый новый театр был актом сопротивления. Его спектакли запрещали, но о них шептались, как о контрабанде.
Ценой за эту правду стало сердце. Первый инфаркт настиг его после закрытия очередного театра. Потом — ещё один. Потом — клиническая смерть. Всего их будет четырнадцать. Четырнадцать возвращений с того света, будто кто-то свыше давал ему отсрочку, чтобы доделать начатое.
В кино Ялович никогда не стремился быть главным. Из почти пятидесяти фильмов большинство — роли второго плана. Но его эпизоды запоминались: он входил в кадр, говорил пару фраз — и сцена оживала.
Всенародную известность ему принесла не главная роль, а второстепенная — доктор Дима из фильма «Москва слезам не верит» с его знаменитым монологом о Гоше. «Редкий случай, когда герой говорит о другом, а запоминается сам», — шутили коллеги.
Сам он к кино относился с прохладцей: «Я люблю театр. Там, если ошибся — живёшь с этой ошибкой до конца сцены. В кино всё можно переснять. А я не люблю переснимать жизнь».
Когда рушились его театры, он возвращался к преподаванию. Студенты обожали его за честность и безжалостную требовательность. Его фраза «Не верю» не была укором — это была просьба быть живым.
В 1989 году он основал свой четвёртый театр — «Альбом». Два года свободы — и снова закрытие. Больница, инфаркт. Врачи говорили, что он просто не выдержал. Сам Ялович отвечал: «Ты бы лучше спросил, что меня довело до этих смертей. Думаешь, сердце рвётся просто так?».
Он ушел 6 марта 2002 года, в 64 года. Не старик, не легенда из учебников. Просто человек, который прожил жизнь как спектакль без антракта. Он не успел всё, но успел главное — передать другим ту самую искру, с которой когда-то шестнадцатилетний парень открыл книгу Достоевского и понял, что человек может меняться.
ВСЕ ФОТО — из Яндекс.Картинки