ЧАСТЬ 1 — ЗИМА В БРЕННХОЛЬТЕ
Снег падал, как будто кто-то стирал границы мира.
Военная база Бреннхольт, затерянная в северных хвойных лесах Эрдавии, была похожа на сердце, которое давно перестало биться — только редкие шаги, команды, и рёв дизелей пробивали эту ледяную тишину.
Леон стоял у периметра, вглядываясь в линию горизонта. Ему казалось, что там, вдалеке, за белой дымкой, что-то движется. Но, как всегда, — лишь ветер и собственные мысли.
Он знал: чем дольше смотришь в пустоту, тем сильнее она возвращается взглядом.
— Сержант, на осмотр! — крикнул кто-то из дежурных.
Леон не обернулся сразу.
В последнее время он говорил мало. В нём всё было как застывшая вода: лицо, голос, даже дыхание. Боксерская привычка держать боль внутри так глубоко, чтобы никто не прочёл по глазам.
Майра появилась в медчасти неделю назад.
Её перевели из южного госпиталя, где не хватало медикаментов, но было слишком много света. Здесь же — наоборот: лекарства есть, света нет.
Она сразу заметила Леона — не потому, что он красив, а потому что он был живым мертвецом. Слишком собранный, чтобы быть просто усталым, и слишком молчаливый, чтобы быть спокойным.
В тот день, когда он получил рассечение на тренировке, она впервые увидела его кровь.
Он сидел на стуле, с повязкой на плече, не глядя на неё.
— Это не больно? — спросила она, обрабатывая рану.
— Нет, — коротко ответил он.
— Странно. Обычно хотя бы морщатся.
— Я давно не морщусь.
Она усмехнулась:
— А вы вообще умеете?
Он впервые поднял взгляд. Глаза — стальные, но в них мелькнуло что-то человеческое, как отражение огня в лезвии ножа.
Через день его вызвал капитан Бернард.
Бернард был как скала — огромный, седой, с руками, будто выточенными из камня. Солдаты звали его Медведем.
Когда он входил в зал, воздух будто сжимался.
— Леон, — сказал он, не поднимая глаз от бумаг. — Завтра выдвигаемся в рейд. Район Зерта, старый перевал. Погода дерьмо, связь может лечь.
— Принял, сэр.
— Возьмёшь группу. Я — с вами.
Леон молча кивнул. Но когда Бернард поднял глаза, он почувствовал в них что-то странное — не просто тяжесть, а будто хищный интерес.
Бернард знал, кто он. Знал, как он бьётся, как держит удар.
Когда-то он сам учил Леона: «В бою важно не только бить, но и смотреть в глаза тем, кого ударил. Если выдержишь взгляд — ты живой. Если опустишь — ты просто инструмент».
Теперь их взгляды снова пересеклись, но не как учителя и ученика — как тех, кто когда-то был слишком близок.
Бернард медленно улыбнулся — тяжело, почти угрожающе.
— Не забыл, как держать кулаки?
— Нет, сэр.
— Хорошо. В горах пригодится. Там кто-то или что-то рвёт наших патрульных. Пора проверить, кто настоящий зверь.
Ночью Майра пришла к нему в казарму под предлогом осмотра.
Он сидел на койке, натягивая перчатки, готовясь к выезду.
— Ты опять уходишь туда? — спросила она.
— Приказ.
— А если не вернёшься?
— Тогда просто не вернусь.
Она подошла ближе, взяла его за руку — грубую, холодную.
— Леон… — прошептала она. — Не всем нужно быть сильными. Иногда можно просто быть живыми.
Он хотел что-то сказать, но не смог.
Просто притянул её ближе, на секунду.
И в этой секунде было больше тепла, чем во всех днях, что он прожил за последние годы.
Когда утром колонна машин уходила в сторону перевала, она стояла у ворот.
Он смотрел на неё через стекло, не моргая.
Снег падал медленно.
И в этом снегу было предчувствие.
Что в горах он встретит не просто врага.
Он встретит Медведя.
И, возможно, самого себя.
ЧАСТЬ 2 — ГОРЫ И КРОВЬ
В горах звук живёт дольше.
Стоит один раз выстрелить — и эхо бежит по склонам, будто ищет, кому ещё вонзиться в грудь.
Леон шёл впереди колонны. Снег хрустел под берцами, дыхание превращалось в пар, а за спиной — Бернард, тяжёлый, как сама зима.
Майра осталась на базе. Но в рюкзаке Леона лежал её маленький амулет — деревянная фигурка лося, вырезанная ею на дежурстве. «На удачу», сказала она. Теперь он сжимал её в перчатке, будто пульс — её и свой.
Отряд двигался по ущелью. Их задача — проверить координаты, где неделю назад пропала группа разведчиков. Радисты перед смертью успели передать только одно слово: “Зверь”.
— Стоп, — произнёс Бернард, поднимая руку. — Следы.
Он присел, коснувшись снега. Следы были странные: похожие на медвежьи, но вытянутые, будто их оставил человек в звериных лапах.
— Это что, шутка? — пробормотал один из солдат.
Бернард усмехнулся:
— В этих горах никто не шутит.
Он поднялся, посмотрел на Леона.
— Ты ведь чувствуешь это, да?
— Что именно?
— Когда охота уже началась. Когда зверь рядом.
Леон не ответил. Он чувствовал.
Холодный пот скользнул по спине, будто воздух сам следил за ними.
На третьем километре началась пурга. Радиосвязь слегла. Группа разделилась — Леон и двое бойцов пошли к старой радиовышке, Бернард — с остальными по другой тропе.
Когда Леон добрался до площадки, вокруг царила тишина.
На снегу — пятна крови, замёрзшие, тёмные, как уголь.
— Что за чёрт… — прошептал один из бойцов.
Тут послышался треск.
Из-за валуна вышел Бернард. Один. Без своей группы.
Его лицо было залито кровью, рука — в бинтах. Но глаза… в них было что-то нечеловеческое.
— Где остальные? — спросил Леон.
— Остались внизу. — Голос капитана звучал, как скрежет. — Мы нашли их лагерь. Они мертвы. Все.
Леон шагнул ближе:
— Капитан, вы ранены?
— Неважно. — Бернард посмотрел на него с каким-то странным смешением злости и восторга. — Ты чувствуешь, Леон? Этот запах?
— Кровь.
— Нет. Свободу.
Он шагнул ещё ближе, и Леон понял: кровь на нём — не вся чужая.
Бернард тяжело дышал, мышцы под формой дрожали, будто под кожей рвалось что-то живое.
— Я говорил тебе, — прошептал он, — что зверь внутри каждого из нас. Просто не все умеют его отпускать.
— Что ты сделал?
— Я… выжил.
Он рванул ворот куртки, и Леон увидел след — глубокий, как укус, на ключице. Старый, но пульсирующий.
— Это не просто зверь в горах, Леон. Это то, что внутри нас. И ты — следующий.
Выстрел прогремел мгновенно.
Леон не помнил, кто нажал спуск. Только понял — Бернард упал, но не умер. Он поднялся, словно тень, и улыбнулся.
— У тебя хороший удар, сержант. Но против таких — мало.
Леон бросился к нему, и схватка превратилась в кошмар.
Кулаки, снег, кровь. Удары по лицу, по телу, по прошлому.
Он бил, как боксёр. Бернард — как зверь.
И где-то в этом безумии Леон понял: всё это déjà vu.
Когда-то он дрался с ним на тренировке. Когда-то он уважал его, почти боготворил.
А теперь бил его, чтобы не умереть.
Бернард заорал, и эхо побежало по горам.
Потом стало тихо. Только дыхание Леона и снег, падающий на окровавленные перчатки.
Позже, когда он вышел на связь и сообщил о потере группы, его голос был ровным.
— Потери… все. Я выжил. Возвращаюсь.
Он шёл сквозь пургу, но внутри чувствовал странное тепло.
Бернард исчез в снегу, но его слова остались в голове, будто жужжание.
"Ты — следующий."
На базе Майра встретила его, не дыша.
Он стоял на пороге, весь в крови, но живой.
— Что с тобой?
Он посмотрел на неё, и впервые в жизни не знал, как ответить.
— Не знаю.
Она обняла его, чувствуя запах пороха и железа.
А под пальцами — горячий пульс. Слишком сильный.
Слишком… звериный.
Продолжение следует ...