"Будет ли еще когда-нибудь у римского народа такой же, как и он, вождь и защитник?" — Такой вопрос задаёт Плутарх в адрес Сципиона Эмилиана Африканского из уст некоего гостя на пиру. Сципион отвечает, хлопая Мария по плечу: "Будет, и, может быть, даже он."
Но будет ли после Мария, такой же вождь и защитник, как Марий? На этот вопрос история хранит молчание. Много нам ведомо героев, полководцев, спасителей и покорителей сердец. Многие достойны стоять рядом с Марием и зваться равными ему, рассказывая о своих подвигах, но подвигов Мария никто не повторил.
Тяжек путь будущей легенды, отпрыск семейства, что имело влияние, но не имело богатства. Для господ Вечного города — обречённый оставаться на вторых ролях. Но так и начинают все герои, и Марий не исключение.
С 17-ти лет он выбирает целью жизни военное ремесло. Цель — место в политике Города. Проявляя себя на поле боя и за беседой, снискал уважение и покровительство великого "африканского" триумфатора, своего владыки, что провозгласил фразу, застывшую в веках: "Карфаген взят, жду ваших приказаний".
Уничтожить до основания — отдан приказ. Выживших — в рабство. Никто не смеет быть выше Рима. Наглецы, сложившие оружие, сами обрекли себя на гибель. Рим не знает жалости и справедливости к тем, кто осмеливается поднимать голову.
Так начал подходить к концу II век до нашей эры. А за 10 лет до рубежа эр, в Африке вновь случились беспорядки. Царь Нумидии Югурта, умыв руки в крови брата, захватил власть. Рим взвыл от гнева. Нумидия — верный союзник и друг, спутник со времён войны с Карфагеном. Рим не бросает друзей и не закрывает глаза на их беды. Это — удар в самую честь Вечного города. Непростительно.
На защиту достоинства граждан в Африку отправился консул, надежда благочестивых горожан, Луций Бестия. Через год вернулся, нагруженный золотом и поражением. Предательство. Как низко пали нобили, коль сам консул продал победу убийце — и думал, уйти от расплаты?
Суд. Всё — по закону. Но кто свидетель? Кто подтвердит? Только Югурта.
Фарс. Узурпатор и враг едет по улицам столицы мира не в кандалах, а в дорогих одеждах, окружённый охраной, дабы свидетельствовать против консула, избранника народа! Не бывать святотатству! Не позволим опорочить честных граждан мерзавцу, — подумал трибун, глас народа Бебий, потирая кошель, где золото звенело вперемешку с песком.
Запретить Югурте говорить. "Вето" дано слово. Гнев. Стыд. Раздор. Югурта, удаляясь, бросает напоследок: "О продажный город, он вскоре погибнет, как только найдет покупателя".
Два года войны. Победы нет. Югурта силён и быстр. Он уходит от атак легионов, оставляя им на растерзание мелкие селения. Бьёт — там, где не ждёшь и скрывается в песках, подобно змее. Нумидия его дом, его крепость, здесь он всесилен.
Римляне свершили глупость, войдя в её пределы. Пусть ищут как напасть. Он будет отщипывать от них по куску. Пусть пока они отъедают свою долю, но это пока. Рано или поздно он проглотит их целиком. Докажет право на власть. Слишком долго ждал. Слишком многих купил. Довольствоваться лишь частью, завещанной отцом? Он получит всё. Слишком много сделал. Не уступит. Слишком поздно.
Третий год войны. Новый консул года повел войска свои, чтоб прозвали "Нумидийский" на века веков земли. Квинт Цецилий Метелл ему имя. Нет в Риме благороднее и могущественней рода. Избрал он себе мечи из достойнейших, а на должность легата, правой руки своей, взял Гая Мария, острейшего из всех.
Славен Марий войной с Карфагеном — сам Сципион держал его подле себя. Югурта неуловим и опасен, но Марий умеет бить тех, кто прячется в засадах. Во истину он лучший клинок, что мог выбрать Метелл. Но не знал Метелл, что клинок сей своей волей живёт. И с двух сторон заточен. Волной они пронесутся по Нумидии — то дробясь на ручьи, то сливаясь в единый поток. Шлейф побед и пепелищ останется за ними.
Но Югурта подобен ветру — сегодня здесь, завтра там. Нумидийского царя не так-то просто поймать. Метелл, не торопящийся крушить столь прыткого врага, решил уподобиться ему. Ты боишься дать нам открытый бой, Югурта? Хорошо. Тогда ты не будешь против, если я прогуляюсь по твоей прекрасной стране. Здесь так много интересного. Кстати, я стою у тебя за спиной. Беги. И оставь этот лагерь мне.
Марий ропчет, не престало гордым мужам, сломя голову, носиться по пескам, словно мальчишкам. Метелл, верно, и вовсе забыл о войне. Он думает лишь о богатстве обираемых нумидийцев. Африканское золото затмило ему взор. Так не может больше продолжаться. Сенат примет меры.
А если нет, то я обращусь к другим людям. Меня ещё помнят и любят. Былого народного трибуна. Я поеду в Рим. Выставлю свою кандидатуру в консулы следующего года. Даже если сенат продлит полномочия Метелла — трибуны поддержат Мария, и сенат ничего с этим не сделает. Нужно только отправить несколько писем, заручиться доверием. Марий справится лучше Метелла, он разгромит Югурту даже с половиной армии. Пусть он тщеславен, но разве это порок для великого полководца? Нет.
Метелл уходит гордо, не склонив головы. Но оставляет своему бывшему мечу подарок. Победит с половиной армии? Что ж, пусть воюет и вовсе без неё. Говорят варвары-кимвры совсем распоясались. Второй консул Луций сражается с ними, вот и будет ему подмога. Отправлю легионы к нему.
Марий не дрогнул. Он знает, что делать. Новых легионов в городе нет. Все знают, какую цену платят горожане за победы. Но не все.
Лишь те, что благородны и носят древние гербы. И те, что выбились в люди трудом, упорством и коварством предков. Но есть и другие. Кто по рождению и состоянию не мог позволить себе щит. Почему бы не дать им дорогу? Оружие. Еду. Обучение. Статус легионера. И добавить ко всему этому достойную плату за службу и земли за подвиги. Новые легионы. Цельные. Мои. В них не будет голытьбы, не знающей, чем бы прикрыться. Все они станут, пусть даже внешне, подобны знатнейшим из нас. То-то аристократы взбесятся.
Без армии, Метелл? Она у меня уже есть. Ты сам не оставил сенату выбора. Традиции не помогут выиграть войну, а в Риме больше нет армии. Значит я соберу её сам. Из тех, кого найду.
Я закалю их, Метелл. Я дам им всё. Твои войска считают крохи, чтоб дожить до конца года. А мои заберут всё причитающееся им без остатка. Они пройдут пески Африки по самым безумным путям. Со скоростью, которая и не снилась Югурте. И не будет силы, способной победить муллов Мария. Ты гонялся за мелкой добычей, набивая кошель. А они завоюют для меня Капсу и отберут золото Югурты до последней монеты. Оно будет принадлежать им, а не тебе. А моей же долей станут слава и верность. Мне, а не тебе суждено стать великим. Ты проиграл, Метелл.
Посмотри на мои мечи, как их много и как они сверкают. Взгляни на тот, что я держу в правой руке. Его выковал древний кузнец. Он не снабдил его дорогим убранством, но наделил острым жалом. Ни один меч не сравнится с ним в гибкости и прочности. И этот меч по имени Сулла всегда будет верен мне.
Так ведь?