Сегодняшняя история будет печальной. Но не менее реальной, чем все предыдущие. И хотя оба главных героя давно уже покинули этот мир, настоящих их имён указывать не буду.
Женщину назовём Глафира, а мужчину Евграф.
Начиналась история так.
В религиозный реабилитационный центр попал Евграф лечиться от пагубной зависимости. Зависимости от вещecтв, которые упoминать тут нельзя. И в этот же центр попала Глафира, с аналогичной проблемой.
Обоим было около 25 лет. К процессу отвыкания и реабилитации, со всеми его ломками и срывами, они подошли ответственно.
Прилагали все свои силы для избавления от порока, а когда собственных сил не хватало, то обращались за помощью.
Сотрудники центра не раз несли круглосуточную вахту – чтобы оздоравливаемые не сбежали в поисках очередной дoзы.
Помогло.
Спустя несколько месяцев их свозили в соответствующий диспансер, где врачи подтвердили стойкую ремиссию от зависимости.
Они вернулись в религиозную общину, коя и была учредителем центра и, исполненные благих намерений и воодушевления от победы над пороком, объявили о намерении стать мужем и женой.
Конфессию/деноминацию общины указывать не буду, скажу лишь, что будущая жена подарила будущему мужу Библию в переплёте из натуральной кожи белого цвета с золотистой застёжкой-молнией.
В общине их благословили и всячески поддерживали в столь благородном деле, как создание новой ячейки общества и данной общины.
Глафира быстро забеременела и родила, на удивление, вполне здорового сына. Этому тоже сперва все радовались – и сами родители, и община.
А дальше начались закономерные сложности, хорошо знакомые семьям, в которых есть или были грудные дети.
Психологическое состояние матери после родов, которое итак всем хорошо известно, в данном случае усугублялось бэкграундом пагубной зависимости и свойственного ей образа жизни.
И хотя она была в целом позитивной и (в обычном состоянии) спокойной как слон, здесь состояние было, как вы понимаете, не обычное.
Послеродовая депрессия Глафиры, недосыпание, кричащий ребенок вошли в резонанс с расшатанной прежним образом жизни психикой.
И повлекли соответствующие последствия – в виде стремления Евграфа быть дома как можно меньше.
Сначала он отсутствовал по причине бОльшего количества работы – молодой отец хотел обеспечивать семью как можно лучше. Однако его психика тоже была надломлена прежними годами, и он стал после работы прикладываться к бутылке.
А потом к кoсячкaм.
А потом к последующим по воздействию на организм средствам.
Кончилось всё это тем, что однажды его нашли в лесопосадках, вcкрытиe показало пeрeдoз.
Для Глафиры это стало огромным моральным ударом и утратой.
Она, конечно, замечала и кocячки, и всё остальное. Но, так как сама прошла через всё это, искренне полагала, что вот дитё подрастёт и муж образумится. Основания для такого оптимизма у неё были – их прежняя реабилитация.
Однако трагический исход добил её психику.
Она сорвалась с места и с сыном, которому не было и года, просто пропала.
Её искали.
Родственники, община, полиция, волонтеры.
Не нашли.
Как в воду канула.
Но спустя 2 года она неожиданно объявилась в той же общине, но уже с двумя детьми – второй был грудным младенцем.
Это явление было столь неожиданным, что все изумились, затем обрадовались, а один простодушный прихожанин спросил: «Глафира, а откуда у тебя второй ребенок – ведь Евграф же умep?».
Нагуляла, ответила улыбающаяся Глафира. Она была всё той же спокойной как слон, ни разу ни дёрганой и не истеричкой – ровно такой, какой её знали раньше.
И поэтому окружающие сразу не поняли, что она уже на последней стадии зависимости от внyтривeнныx гадостей. А потом увидели её руки…
В ужасном состоянии были не только руки, но и ноги, и даже спина.
Её сдали в соответствующее медучреждение, реабилитационный центр признал свою немощь.
Лишили родительских прав. И было за что: старший сын был чрезмерно пугливым и боялся всех людей мужского пола.
При их виде он стремился залезть под стул, под кровать или где-нибудь ещё спрятаться.
Если прятаться среди мебели было негде, он прятался за любую девушку или женщину.
Расспросы показали, что все… затрудняюсь цензурно назвать этих самцов человека… его били.
И у него на глазах занимались тем, чем на глазах у детей заниматься не следует. В том числе в весьма извращённых формах.
Психика трёхлетнего мальчишки была необратимо изуродована.
Глафиру лишили родительских прав и передали её детей одной доброй женщине-опекуну.
Дальше события развивались циклично.
Выход из клиники.
Реабилитация.
Восстановление родительских прав.
Очередной срыв.
Очередная клиника.
Лишение родительских прав.
Выход из клиники.
Реабилитация.
Восстановление родительских прав.
Очередной срыв.
И так далее…
Добрая женщина-опекун каждый раз брала детей, и они уже стали воспринимать пребывание у неё как самые лучшие периоды своих маленьких жизней.
И вот, во время третьего или четвертого срыва пeрeдoз настиг уже и Глафиру. Дети остались полными сиротами.
Вывода здесь никакого не будет.
Пусть каждый оценивает эту ситуацию по-своему.
Люди из вполне благополучных семей, бывает, слетают с катушек в первый год после рождения ребенка – что уж говорить про людей с химически измененной психикой.
Я знал их обоих.
Видел их глаза – с какой надеждой они начинали принципиально новую для них, здоровую семейную жизнь.
И вот чем всё закончилось…
У меня нет ни гнева, ни осуждения по отношению к ним.
Есть лишь горестное сожаление.
И осознание своего собственного бессилия в этой ситуации – есть в жизни вещи, которые любой человек может сделать только сам.
И никто, кроме него.