Часть 2. Долина и дорога домой
На перевале мы провели почти весь день. Вечером спустились к долине, где среди сосен прятался небольшой кемпинг у озера Манжерок. Там было тихо, только стрекозы и редкие всплески воды. Мы поставили палатку, развели костёр и жарили сосиски на палочках, будто снова стали детьми. Девочки радостно подбрасывали сухие веточки в огонь, а угли отбрасывали на их лица рыжие отблески.
Когда небо потемнело, на нём вспыхнули звёзды, как в Чемале, только ближе и ярче. Казалось, руку протяни — и достанешь. Рита шепнула:
— Пап, а если звезда упадёт, можно загадать желание?
— Можно. Главное — верить, — ответил я.
Она долго смотрела в небо, потом прошептала что-то едва слышно.
Я не стал спрашивать, что именно. Пусть это останется её тайной.
Утром решили проехать по Чуйскому тракту дальше, до Ини и чуть выше — туда, где горы становятся суровее. Дорога то поднималась, то ныряла в долины, петляла вдоль бурных потоков. Машина старая, но верная, будто чувствовала, что отступать нельзя. И всё шло замечательно, пока не случилось то, чего я опасался.
На очередном подъёме под капотом послышался короткий металлический звон, потом — глухой хлопок, и мотор замолк. Машина заглохла я включил нейтраль и притормозил. Мы остановились у обочины, где виднелся одинокий придорожный крест.
Жена нахмурилась, девочки притихли. Я открыл капот — запах перегретого металла ударил в нос. Сначала подумал, что перегрелась, но оказалось хуже: лопнул шланг радиатора. Вода вытекла, двигатель кипел.
— Ну вот, — вздохнула жена, — теперь что?
— Починим, — сказал я, хотя сам не знал как.
Связи не было. Я пошёл вдоль дороги, надеясь поймать сигнал, и через полчаса увидел старенький УАЗ с прицепом. За рулём сидел пожилой мужчина с густыми бровями.
— Что, закипел? — спросил он, едва взглянув на меня.
— Да, шланг треснул.
— Ерунда, сейчас сделаем.
Он вытащил из прицепа кусок резины, пару хомутов, нож. Мы вместе кое-как обмотали место трещины и затянули. Потом он плеснул в радиатор воду из канистры, и мотор, хоть с хрипом, но ожил.
— Вот и всё, — сказал он, вытирая руки. — До ближайшего посёлка дотянешь. Там купишь новый шланг.
Я поблагодарил его, протянул деньги, но он отказался.
— Не надо. Главное, чтобы дети доехали без слёз.
И уехал, оставив за собой облако пыли.
Когда я вернулся в машину, девочки хлопали в ладоши.
— Папа всё починил! — закричала Рита.
Я усмехнулся. Пусть так, пусть думают, что папа — герой.
Вечером мы доехали до маленького села, нашли автомагазин и заменили шланг. Жена купила в местной лавке пирожков с брусникой, и мы ели их прямо на обочине, глядя, как солнце садится за дальние горы. В тот момент я почувствовал странную благодарность — и к тому мужчине, и к дороге, и к самой жизни, что умеет подбрасывать испытания ровно такие, какие можно преодолеть.
Следующие дни прошли тихо. Мы катались по окрестностям, купались в холодной реке, кормили лошадей на пастбище. Девочки бегали босиком по траве, собирали шишки, а вечером рисовали на камнях фломастерами цветы и солнце. Я ловил себя на мысли, что все эти мелочи — и есть счастье. Не громкое, не показное, а тёплое, домашнее.
Однажды вечером, когда дети уснули, мы с женой пошли к реке. Катунь несла свои воды медленно, спокойно, как будто знала, что спешить некуда.
— Как думаешь, вернёмся сюда? — спросила она.
— Обязательно. Только уже с новой машиной, — усмехнулся я.
— Пусть даже с этой. Главное — вместе, — сказала она и положила голову мне на плечо.
Возвращались домой через пять дней. Дорога обратно казалась короче. Мы уже знали каждый поворот, каждую вершину, и от этого становилось немного грустно — будто прощаешься с чем-то дорогим. Камри урчала ровно, будто тоже понимала, что миссия выполнена.
Перед выездом из гор жена остановила меня:
— Подожди, давай сделаем последний снимок.
Мы поставили фотоаппарат на капот, включили таймер и встали всей семьёй на фоне долины. Щёлкнул затвор — и момент застыл навсегда.
Когда через неделю я проявил плёнку, тот кадр оказался чуть пересвеченным: солнце било прямо в объектив, лица наши едва видны. Но мне показалось, что именно так и нужно — как память о дне, когда горы светили нам навстречу.
Теперь, когда по вечерам я выхожу на балкон и слышу, как где-то далеко шумит ветер, я снова вижу тот закат над Алтаем. Вижу, как девочки бегут по поляне, жена смеётся, а я стою рядом, держа фотоаппарат, и чувствую, что всё самое важное в жизни уже случилось — там, на той дороге, между горами и небом.