Нашим современникам и современницам, которые всерьез считают, что трое детей – это много, не понять практичного отношения предков к вопросу деторождения. Сейчас каждая женщина считает, что она с большой буквы МАТЬ, и ни за что не подпустит никого чужого к своему ребенку.
Напротив, когда каждая здоровая баба рожала минимум 6-7, а максимум 15-20 детей в течение своей жизни, люди относились очень спокойно к отступлению от естественного хода вещей в пользу удобства.
Вот почему аристократки прошлого никогда сами не кормили своих детей. Самой меньшей проблемой было то, что это отрицательно влияло на их фигуру – а им нужно быть красивыми, потому что на них всегда смотрели. Помимо этого, кормление грудью считалось утомительным и не давало им возможности вести светскую жизнь, хотя именно это от них требовалось.
Ну и самое главное, использование кормилицы позволяло быстрее восстанавливаться после родов и в перспективе иметь больше детей. Потому что двое умрут во младенчестве, один скончается во взрослом возрасте, двое погибнут на войне – поэтому знатным людям нужно много сыновей. И не следует забывать, что половина детей придется на «бесполезных» девчонок.
Ну и, в конечном счете, многие брали кормилицу, потому что «все побежали, и я побежал» – самостоятельно растить своих детей среди элиты прошлого считалось неприличным. Считалось, что это должна делать крепкая крестьянская баба – от ее молока ребенок становился более здоровым.
Стать кормилицей в хорошей семье означало получить уважаемую и хорошо оплачиваемую должность. Для женщины из простого рода это означало стремительный социальный рост. Тем более, что ее собственный ребенок воспитывался вместе с господином, получал хорошее образование за его счет и в дальнейшем занимал достойное место в жизни.
Когда в 1494-м году у шехзаде Селима родился сын Сулейман, будущий султан со своим гаремом жил в Трабзоне, крупном порте на Черном море. Вопреки обычаю, в качестве кормилицы для царевича взяли не безродную турчанку из кочевого племени, а жену здешнего судьи, женщину по имени Афифе-хатун.
Ее сын Яхъя в нежном возрасте был участником детских игр Сулеймана. Но затем они были разлучены, когда Селим получил назначение в другой город. Поэтому свое отрочество и юность сын кормилицы провел в родном городе. Как это часто бывает, он решил идти по стопам своего отца, и изучал шариатское право, чтобы стать судьей.
В 1520-м году Сулейман сам стал султаном. Он вспомнил о мальчике, которого знал с самого детства, и решил устроить ему счастливую жизнь. Ну и, вполне вероятно, что в психологическом плане общение с Яхъей для него стало отдушиной. Ведь по обычаю, османские государи избавлялись от своих братьев – если ранее об этом не позаботился их отец.
Яхъя был знатоком медицины, геометрии и математики, но его настоящей стезей стало исламское право. Поэтому большую часть своей жизни он работал судьей и занимался преподаванием. Кроме этого, являлся советником своего молочного брата, хотя и не занимал никаких должностей при дворе.
Понимая, что у грозного султана родственников как бы и нет, он иногда журил его по-свойски и призывал к милосердию. В частности, Яхъя-эфенди открыто осудил своего государя, когда тот без суда расправился над шехзаде Мустафой. И в дальнейшем попросил его не быть столь суровым к своей бывшей наложнице Махидевран, чья вина состояла только в том, что она любила своего сына.
Сулейман, как с ним это часто, пришел в ярость. Он лишил своего молочного брата его единственной и без того не сильно высокой должности преподавателя медресе. И с того дня повелел более никогда не появляться в Дворце Топкапы. Хорошо, хоть не отправил на плаху – и то хлеб.
На свои сбережения Яхъя купил небольшой участок на окраине Стамбула, в том месте, где капудан-паша Хайреддин Барбаросса повелел построить стоянку военных кораблей. Ныне в том самом месте располагается район Бешикташ («колыбельный камень»). Его название пошло от тех самых пяти камней, к которым моряки османского флота привязывали свои суда.
Постаревший мулла построил небольшую местеть и учил стамбульскую молодежь всему, что знал. Со временем компанию ему составило несколько дервишей. Свободное время молочный брат султана проводил, копаясь в саду и наблюдая за красивыми парусными кораблями.
Со временем Сулейман его простил. И, хотя они больше не виделись, все равно обменивались подарками. Кто знает, что отправлял другу своего детства могущественный падишах, но тот в ответ отдаривался фруктами из своего сада.
Яхъя ушел из жизни двумя годами позже султана. Селим II повелел зодчему Мимару Синану построить ему небольшой мавзолей. Что интересно, его слава существенно выросла после смерти. Так как из-за близости в его мечети молились многие матросы и капитаны, этот мулла стал считаться святым – покровителем моряков.