Разгадка старинной истории о наследии великого поэта
"Я сразу смазал карту будня,
Плеснувши краску из стакана;
Я показал на блюде студня
Косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
Прочёл я зовы новых губ.
А вы ноктюрн сыграть могли бы
На флейте водосточных труб?"
Владимир Владимирович Маяковский, 1913 год
Нас с детства окружают какие-то странные загадки. Гибель Гагарина, что случилось на перевале Дятлова, кто убил Кеннеди, что там с наследством Маяковского, существует ли снежный человек? И если мы не в силах найти документы для ответа на вопрос, были ли американцы на Луне или что там происходит в Бермудском треугольнике, то попробовать разобраться с наследством очень даже можем. Более того, раз уж довелось заниматься таким узким сегментом, как наследственное право, то, видимо, именно нам следует рассмотреть задачу с юридической стороны и, проведя историческое расследование, сделать попытку разобраться в запутанной истории с наследством Маяковского.
Вдруг одной тайной из прошлого станет меньше?
Почему процесс о наследстве Маяковского стал таким знаменитым?
Несмотря на то, что популярность Владимира Маяковского ушла вместе со страной, рупором которой он был, он навсегда останется в нашей памяти как гениальный поэт, историческая личность и культурный феномен. Оставляя в стороне дискуссию о его таинственной смерти, обсудим не менее удивительную судьбу наследства поэта — точнее, его наследия. С точки зрения юристов эта история является наглядным примером того, как при разделе значительных наследственных масс всё начинает работать иначе и насколько реальность может расходиться с желаниями завещателя.
Если заглянуть в любой современный справочник, то там будет указано, что наследство Маяковского было разделено в равных долях между Лилей Брик с одной стороны и матерью и сёстрами поэта — с другой. На самом деле даже это странное распределение наследства великого поэта абсолютно не соответствует действительности, и поэтому эта история получила широкую известность.
Каким образом всё оказалось у одного человека и как на самом деле были «подменены» судебные процедуры?
Почему завещание поэта никто даже не собирался выполнять?
Как закон становится ниже связей и влияния?
Кто обладал таким высоким положением, что смог осуществить аферу с наследством поэта и настолько запутать следы, что разбираться с этой проблемой приходится только сейчас?
И кто в итоге получил всё?
Перед своей гибелью поэт оставил предсмертную записку, в которой просил «не сплетничать» и объяснил, почему. Из огромного уважения к памяти, личности и творчеству поэта администрация канала считает, что эта просьба обязательна к выполнению. Поэтому все приведённые факты будут взяты только из подтверждённых исторических источников, а также документальных свидетельств лиц, честность которых вызывает безусловное доверие.
Перед роковым выстрелом
14 апреля 1930 года поэт оставил письмо, подлинность которого историки оспаривают до сих пор. Вот текст этой нашумевшей записки-завещания:
«Всем.
В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мама, сёстры и товарищи, простите — это не способ (другим не советую), но у меня выходов нет. Лиля — люби меня.
Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сёстры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо. Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся. Как говорят — „инцидент исперчен“, любовная лодка разбилась о быт. Я с жизнью в расчёте, и не к чему перечень взаимных болей, бед и обид.
Счастливо оставаться.
Владимир Маяковский.
12/IV — 30 г.»
Юридическая сила записки-завещания
Какова же была сила этой записки, спор о подлинности которой идёт до сих пор?
Правовой фон того времени был, мягко говоря, быстро меняющимся: в первые годы после революции советская власть сначала вовсе отменила наследование (декрет от 27 апреля 1918 года), но затем, спохватившись, восстановила ограниченное право наследования в Гражданском кодексе РСФСР 1922 года. Очерёдность наследования при отсутствии завещания регулировалась статьями 416–418 этого кодекса, которые устанавливали, что наследниками первой очереди являлись дети, супруг и родители. Официальных детей и жён у поэта не было, и с учётом этих норм право на наследство Маяковского имели только его родители. Поскольку записка, выполненная карандашом, мало походила на нормальное завещание, вопрос о наследстве должен был рассматриваться в судебном порядке. Но допустим, на мгновение, что письмо могло бы быть признано завещанием, и разберём, что в ней написано с точки зрения наследственного права.
В тексте записки указаны пять наследников: мать — Александра Алексеевна Маяковская; сёстры — Людмила и Ольга Маяковские; актриса Вероника Полонская; Лиля Брик. Также упомянуты стихи, ставшие архивом поэта, с указанием передачи «Брикам», что косвенно предполагает в числе наследников ещё одного человека — Осипа Брика, официального мужа Лили Брик.
Юридически актриса Полонская считалась «любовницей», поскольку Вероника Витольдовна, помимо романа с Маяковским, с 1926 года состояла в браке с актёром Михаилом Яншиным. Быть наследницей по закону без надлежащего завещания она не могла.
Юридический статус семьи Бриков находился «за гранью добра и зла», но тем не менее он определялся словом «содержанцы». Семья Бриков — Лиля и Осип — более десяти лет до самой смерти поэта находилась на иждивении Маяковского, а Лиля Брик была его подтверждённой, но бывшей любовницей. При отсутствии завещания прав на наследство у них не было, поскольку семейство Бриков никак не было похоже на нетрудоспособных граждан.
Сёстры поэта не являлись наследницами первой очереди, поскольку была жива мать — Александра Алексеевна Маяковская. Согласно статье 418 ГК РСФСР 1922 года всё наследство поэта должна была получить только она.
Однако несмотря на то, что справочники сообщают о разделе наследства между Брик, матерью и сёстрами, на самом деле от имущества, архива, недвижимости и, главное, прав на издание сочинений поэта (что, в итоге, оказалось настоящим состоянием) ни актрисе Полонской, ни семье поэта (матери и сёстрам) не досталось ничего.
Как всё произошло?
Всего через три месяца после смерти Маяковского вышло постановление СНК РСФСР от 23 июля 1930 года:
«Принимая во внимание заслуги перед трудящимися массами скончавшегося поэта Пролетарской революции В. В. Маяковского, СНК, признавая необходимым увековечить память о нём и обеспечить его семью, постановляет:
Обязать Государственное издательство РСФСР издать под наблюдением Лили Юрьевны Брик полное академическое собрание сочинений В. В. Маяковского.
Назначить с 1 мая 1930 года семье В. В. Маяковского в составе — Лили Юрьевны Брик, Александры Алексеевны Маяковской, Ольги Владимировны Маяковской и Людмилы Владимировны Маяковской — персональную пенсию в размере 300 рублей в месяц.
Просить Президиум ЦИК Союза ССР предложить Коммунистической академии организовать кабинет В. В. Маяковского, а также разрешить вопрос о сохранении его комнаты.
Передать в пожизненное пользование А. А. Маяковской, О. В. Маяковской и Л. В. Маяковской занимаемую ими квартиру в доме № 16 по Студенецкому переулку.»
Нарушения закона в постановлении
Каждое положение этого постановления не соответствовало ни одному советскому закону:
— Исполнительный орган, не обладавший полномочиями заменять судебный орган и назначать наследников, определил «семью поэта», включив туда Лилю Брик, не имевшую отношения к кровной семье.
— Сёстры поэта признаны наследницами первой очереди наравне с матерью, что нарушает ст. 418 ГК РСФСР 1922 года.
— Лиля Брик названа «семьёй Маяковского», хотя официально была замужем за Осипом Бриком.
— Распределения наследства не произошло: матери и сёстрам было передано лишь пожизненное пользование уже занимаемой ими квартирой, плюс всем назначена пенсия. Это может называться как угодно, но только не наследство.
— Архив поэта фактически стал собственностью Бриков.
— Контроль за изданием сочинений поэта был поручен Лиле Брик, что сделало её единоличным получателем доходов от творчества Маяковского.
У Маяковского также имелась недвижимость:
— четырёхкомнатная государственная квартира в Гендриковом переулке, 15/13 (ныне — переулок Маяковского);
— взнос за кооперативную квартиру в Спасопесковском переулке, 3/1, где поэт планировал жить с Полонской;
— комната в коммунальной квартире на Лубянке (ныне музей Маяковского, Лубянский проезд, д. 3/6), где он погиб.
В квартире на Гендриковом переулке поэт сам прописал семейство Бриков, и, поскольку квартира была государственной, она досталась тем, кто в ней был зарегистрирован. Остальная недвижимость — по мнению ряда источников, — также была «отвоёвана» Лилей Брик по неясным основаниям. В итоге все квартиры, доходы от изданий и архив стали собственностью одного человека, несмотря на официальную версию о «разделе наследства».
По сути мы имеем дело с противоправным изъятием чужого имущества, то есть с хищением. А раз это преступление, то как всегда следует выяснить объективную и субъективную стороны, мотив, умысел и реальную возможность совершения незаконного деяния.
Насколько просто открывается этот ларчик?
Мотивы и возможности подозреваемых
Помня о просьбе поэта «не сплетничать», отметим, что в архивах сохранились номера документов Осипа Брика, как сотрудника ВЧК, и Лили Брик, как сотрудницы ГПУ.
О том, что их салон курировался чекистами, писала Ахматова: «Литература была отменена, оставлен был один салон Бриков, где писатели встречались с чекистами". Сам Есенин на двери их квартиры написал известную эпиграмму: «Вы думаете, здесь живёт Брик — исследователь языка? Здесь живёт шпик и следователь ЧК».
Свидетельства людей, честность которых ни у кого не вызывает сомнений, считаются в исторической науке даже надёжнее сохранившихся номеров удостоверений сотрудников ВЧК/ГПУ семейства Бриков.
Если задаться вопросом о том, кто еще входил в окружение получательницы наследства в 1930 году, то документы говорят, что в те годы Брик сожительствовала не только с мужем и Маяковским, но и с палачом русской интеллигенции, чекистом Яковом Аграновым. Это он отправил Гумилёва на казнь. Сожительство Брик и Агранова, в частности, подтверждено Майей Плисецкой: «Она была любовницей чекиста Агранова, заместителя Ягоды».
Во время гибели Маяковского Яков Саулович занимал пост начальника секретного отдела и был заместителем руководителя ОГПУ СССР — Генриха Ягоды. Именно Агранов забрал оригинал предсмертного письма Маяковского и оказывал влияние на расследование его смерти. Иных финансово заинтересованных лиц, желающих за счёт великого поэта осыпать деньгами 39-летнюю неработающую гражданку Брик, при изучении документов выявлено не было. Поэтому ответ на вопрос «кому это выгодно?»: Якову Агранову — в 1930 году настоящему сожителю Лили Брик; человеку, имевшему связи и возможности влиять на любое выходящее в стране постановление. Для полноты юридической картины преступления необходим ещё и умысел: изъятием записки-завещания поэта — Агранов как раз его и проявил. Таким образом, у Якова были мотив, возможности и прямой умысел для совершения противоправного деяния — по сути хищения наследства великого поэта.
Все указанные факты приведены без рассмотрения популярной версии о том, что Агранов виновен в смерти Маяковского, а также без гипотезы о том, что именно он подделал текст предсмертной записки погибшего поэта. Данные легенды документами не подтверждены, и в решении вопроса о наследстве Маяковского вполне можно обойтись и без них.
Стало очевидно, что доводить дело до суда не стоит, поскольку тогда никому, кроме матери поэта, ничего не досталось бы. И на помощь позвали государство.
Нам не удалось найти документы о том, что в каких-то особых случаях Совет народных комиссаров мог издавать постановления, подменяющие судебные решения. То есть распределение наследства поэта совершенно не входило в компетенцию исполнительного органа власти. Но в нестабильной правовой системе даже сама процедура обжалования незаконного постановления СНК была крайне сомнительна и опасна. Поэтому и появилось постановление СНК 1930 года, нарушавшее закон в каждом из предложений.
По закону доля, полученная Брик, должна была достаться официальной жене поэта при условии отсутствия у него родителей и детей. Замужняя женщина, жившая когда-то с поэтом, не имела прав на наследство ни по закону, ни по устоявшимся нравственным нормам.
Но в сталинское время смешно было даже подумать об обжаловании незаконного постановления, да ещё и вынесенного в пользу любовницы заместителя руководителя ОГПУ. План сработал, и сотрудничество Агранова с Брик продолжалось ещё много лет.
Мог ли Яков Агранов затеять аферу всесоюзного масштаба не поставив в известность начальство? Конечно же, нет.
С точки зрения наследственного права обвиняются Лиля Юрьевна Брик (имя при рождении Лили Уриевна Каган, 1891 года рождения), Яков Саулович Агранов (имя при рождении — Янкель Шмаевич Агранов, 1893 года рождения) и Генрих Григорьевич Ягода (имя при рождении — Генах Гершенович Ягода, 1891 года рождения) в хищении наследства великого русского поэта Владимира Владимировича Маяковского (имя при рождении — Владимир Владимирович Маяковский, 1893 года рождения).
Последствия
Маяковский пользовался чрезвычайной популярностью, его сочинения издавались большими тиражами, и Лиля Брик получила практически сокровище. Майя Плисецкая писала: «Денег у неё водилось видимо-невидимо. Она сорила ими направо и налево… Когда звала меня в гости — оплачивала такси. Обеденный стол уютно прислонился к стене, на которой один за другим красовались оригиналы Шагала, Малевича, Леже, Пиросмани, живописные работы самого Маяковского». Более того — полученное незаконным путём состояние и признание Лили Брик «семьёй поэта» спасло ей жизнь: её имя по этому основанию вычеркнули из расстрельных списков, куда она попала при осуждении следующего за Осипом Бриком очередного мужа — комкора Виталия Примакова.
В итоге получательница наследства вела весёлую жизнь до глубокой старости. Она дарила бриллианты знакомым, устраивала модные салоны и настолько не считала денег, что даже со своими «способностями» не смогла растратить все полученные средства до своего конца в 1978 году. Мать и сёстры поэта прожили достойные жизни, много работали и посвятили немало сил сохранению памяти о поэте. Мать поэта Александра Алексеевна написала и издала воспоминания о сыне; сестра Людмила стала художницей по ткани и даже получила государственные награды; сестра Ольга работала на ответственной должности и вела переписку о событиях вокруг смерти брата. Но, к сожалению, в финансовом плане заботы о наследии поэта ничего им не принесли — всё ушло другому адресату.
Ранее всех из лиц, участвовавших в процедуре получения наследства великого поэта, мир покинул главный подозреваемый в этом историческом подлоге — Яков Агранов; также, как и его начальник Ягода, он погиб в подвалах Лубянки в 1938 году. Оба — без права на реабилитацию. После столь скорой гибели "подельников" гражданке Брик даже делиться стало не с кем и поступающие средства от изданий стихов поэта позволили ей вести богемный образ жизни, не заботясь о средствах.
Лиля Брик пережила и мать, и обеих сестер поэта. Поскольку собственных детей у Лили Юрьевны не было, то после её смерти в 1978 году личные вещи Маяковского — рисунки, письма, фотографии — перешли к её пасынку, режиссёру Василию Катаняну. После его смерти они достались его вдове, искусствоведу Инне Генс.
Заключение
Теперь ответ на вопрос о распределении наследства Маяковского выглядит так: это была очевидная разработка ОГПУ, направленная на хищение всей наследственной массы. Именно поэтому весь процесс состоял из неясностей, и именно поэтому так сложно было найти документы, проливающие свет на те уже далёкие события. Предполагается, что версия о якобы разделе наследства между Брик и семьёй поэта также была прописана во всех справочниках в рамках этой разработки. Тем не менее люди почему-то чувствовали неладное, и вопрос о наследстве Маяковского долгие годы считался «тёмным делом», с которым что-то не так. Но оказывается, ответ на эту загадку лежал на поверхности и был почти очевиден.
История распределения наследства Маяковского показывает, как изменчивость правовой системы, личные связи и государственные структуры могли менять логику и схему наследования. Для современных исследователей наследство Маяковского — это ценный урок в области наследственного права, истории советской культуры и взаимодействия искусства и власти. В сегодняшнем мире юридическая прозрачность, независимость судебной системы и строгое соблюдение наследственных процедур защищают права наследников и культурное наследие. Но история наследства Маяковского напоминает: без надзора и понятных правил даже творчество великих может оказаться в чужих руках и показывает, насколько уязвимы институты права, если на них давит административная сила.
Всё исторческое расследование проводилось силами юристов ООО "Юридическая фирма "Наследство-Защита", а еще больше интересных статей Вы можете прочесть на нашем сайте: nasledstvofond.ru
Библиография:
1. Постановление СНК РСФСР «Об увековечении памяти тов. В. В. Маяковского» (23 июля 1930 г.).
2. Предсмертная записка В. В. Маяковского (12–14 апреля 1930 г.) — текст.
3. «В том, что умираю, не вините никого»?..: Следственное дело В. В. Маяковского. Документы. Воспоминания современников (сост. С. Е. Стрижнева).
4. Валюженич В. (сост.). «Пятнадцать лет после Маяковского. Том 1. Лиля Брик».
5. Плисецкая М. М. «Я, Майя Плисецкая» (воспоминания).
6. Ахматова А. А. — сборники воспоминаний и эссе о Маяковском.
7. Л. К. Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Том 1. 1938–1941. М.: Согласие, 1997.
8. Материалы и виртуальные фонды Музея С. А. Есенина / «Есенин-центр».
9. Тепляков А. Г. «Маяковский, Брики и чекисты» (статья).
10. Каталоги и путеводители по архивам (РГАСПИ, РГАЛИ).
11. Маяковский В. В. «Полное собрание сочинений» (Академическое издание, 1955–1961).