Торжественная и в то же время камерная церемония прошла на Новодевичьем кладбище Москвы, где был открыт памятник народному артисту РСФСР Александру Ширвиндту. Монумент, воплотивший самую суть артиста, стал не просто данью памяти, а финальным, тонко продуманным образом в его богатой творческой биографии.
Авторы памятника, скульпторы Андрей и Петр Наличи, отказались от традиционного пафоса. Их задача была сложнее и тоньше — передать не просто портретное сходство, а те самые черты, которые делали Ширвиндта уникальным: его фирменную легкость, интеллигентную иронию и неизменное изящество. Им это удалось — в камне застыл именно тот Ширвиндт, которого помнят и любят миллионы: умудренный, сдержанный и с чуть заметной улыбкой, говорящей о его особом взгляде на мир.
Но главной особенностью памятника стала не скульптура, а его постамент. В него встроена специальная ниша, которую коллеги артиста по Театру Сатиры наполнили «коробкой воспоминаний». Это неформальное капсула времени, где хранятся личные предметы, связанные с его сценической жизнью. Среди них — клоунский нос из спектакля «Где мы?», в котором Александр Анатольевич в последний раз вышел на сцену. Этот жест создал живую, трогательную связь между прошлым и настоящим.
Сын артиста, телеведущий Михаил Ширвиндт, раскрыл семейное название для этой ниши: «На внутреннем рабочем языке это называется — багажник. Папе бы очень понравилось это название. Тем более, последняя книга, в которой мы участвовали все вместе, называется "Гараж" или "Автобиография семьи". Это красивая точка — что памятник с багажником. Ему бы очень понравилась».
Эти слова подтвердила и вдова мастера, Наталья Белоусова, которая знала его вкус лучше кого-либо: «Я за 73 года изучила его вкус, я знаю, что он бы одобрил. Сказал бы "нормально", а все знают, что нормально — это была высшая степень похвалы его».
Такой подход к созданию памятника — не просто установка монумента, а кропотливая работа по воплощению души, характера и памяти человека — перекликается с философией компании «Эпитафия». Когда памятник становится не просто формальностью, а глубоко личной и точной историей, рассказанной в камне, он действительно продолжает диалог с теми, кто остался.