Раньше все боялись, что их «упекут в психушку»: врачи казались страшными, от них бегали, на улице изображали особенно нормальных людей. Сейчас модно ходить к психотерапевтам, ложиться в рехабы по желанию, глотать витаминоподобные таблетки и платить за заботу о нервишках — и спрашивают уже не «кто тебя упек», а «какому специалисту доверяешь свой сон?» А я решила: забудем терапевтов, забудем таблетки — пойду прямо в психушку. Не лечиться, а разведать обстановку! Ну мало ли — вдруг там раздают абонементы на внутренний мир. Бррр… Ой, стоп, это уже в стиле хоррор. На самом деле — я просто пошла на экскурсию. В Кащенко, точнее — в больницу имени Н. А. Алексеева.
История у этого места как сериал с переименованиями: «Алексеевская больница» по документам, «Кащенко» в народе, «Канатчикова дача» — по месту. Проект родился в конце XIX века — в те времена московских психбольниц было маловато, и жители города решили: пусть будет место, где работают с мозгами. Случилось это во многом на частные деньги — купцы и промышленники скинулись: кто‑то оставил свою фамилию на корпусе, кто‑то — пожелал остаться анонимом. На территории до сих пор есть мемориал с именами этих людей — гигантская благодарность от благодарных (и не очень) горожан.
Фраза «Да ему в Кащенко пора!» — это клише из народного репертуара, которым иногда шутят (и иногда зря). А официально с 1922 по 1994 год больница носила имя Петра Кащенко — человека, который привнёс в психиатрию те самые гуманистичные идеи.
Но ещё раньше, по указу Александра III, учреждение получили имя Алексеева — и так оно и осталось в документах. Грустный факт: мэр, при котором всё это начинали, не дожил до открытия — в 1893 году его смертельно ранил выстрелом в живот человек, который незадолго до этого был выписан из психиатрической лечебницы.
В 1979 году здесь появилась ещё одна «фишка»: музей истории психиатрии.
Залами музея стали бывшие палаты — представьте себе экскурсию по комнатам, где когда‑то лечили, а теперь рассказывают истории. Идея его создания принадлежала главному врачу больницы Валентину Михайловичу Морковкину. Владимир Высоцкий не стал скрывать, что действительно лечился в больнице - и исполнил песню, которую разобрали на цитаты. Песня «Письмо в редакцию телевизионной передачи “Очевидное — невероятное” из сумасшедшего дома — с Канатчиковой дачи» прославила больницу. Как сказал главврач того времени, Валентин Морковкин, что популярность ему принесли не заслуги на научном поприще, а безнадежный пациент, каким оказался Владимир Высоцкий: "Сколько всего сделал в психиатрии, а попал к нам один алкоголик лечиться и прославил на весь мир".
На экскурсии нам рассказали много разных вещей: как и зачем строили корпуса, кто из врачей что придумал, какие методы применяли раньше и что осталось от старых практик. Всё это подаётся в музеях бережно и с долей юмора: ведь лучше улыбнуться, чем пугаться, когда речь про человеческую психику. В конце концов, музей не про клеймо «сумасшествие», а про историю медицины, людей и изменчивость представлений о норме.
Например раньше если у пациента не было родственников, его не оставляли томиться в палате — его «на пару дней» отдавали в соседнюю деревню, как семейную реликвию, только с денежным бонусом. Принимающая крестьянская семья получала целых 9 руб. 50 коп., что в те времена считалось неплохой подработкой. Таким образом, непосредственно в больницу попадали только больные в стадии обострения или в беспокойном состоянии.
В витрине музея красуется смирительная рубашка — ироничный экспонат, который, по счастью, так и не пригодился в деле: её надевали разве что для съёмок телевизионного сюжета, где камера любит драму побольше. Ещё один любимый уголок посетителей — зал с творчеством пациентов: картины, поделки, всякая рукотворная красота, напоминающая, что у людей всегда можно найти талант — даже если он прячется за дверью палаты.
А с 2014 года у больницы есть своё радио «Зазеркалье» — эфир, где ведущие немного необычные: ими стали сами пациенты. Слушайте: программой руководят те, кто умеет удивлять — и иногда именно они задают тон разговора в эфире.