Эмоция удивления — та самая сила, что заставляет мир двигаться. Она же главный источник хаоса в любой системе. Как использовать эту энергию для прорывов и не сгореть в ее пламени?
В прошлой статье я заканчивал на том, что у нашего внутреннего «отвращенца» должен быть антипод. И он не спрятан в дебрях психологии — он прямо здесь, у нас на лице.
Давайте проделаем простой эксперимент. Вспомните гримасу отвращения: губы плотно сжимаются, нос морщится, глаза сужаются — всё лицо сжимается в комок, пытаясь отгородиться от мира. Это наша крепость, наш щит.
А теперь сделаем всё наоборот. Распахните глаза пошире, впуская в себя весь свет. Расслабьте лицо, позволив ему тянуться навстречу миру. Разомкните губы, позволив рту мягко приоткрыться, и вдохните полной грудью издав протяжно «Ах»...
Что получилось? Вы только что воспроизвели на своем лице чистую, базовую эмоцию удивления. А вместе с ней — и портрет его главного носителя. Знакомьтесь: Чудила. Вечный оппонент Отвращенца, генератор хаоса и двигатель всего нового.
Диагноз: «Вау!» — программирование на хаос
Представьте младенца, который впервые выполз из люльки. Его слюнявый рот распахнут от восторга, глаза горят немым вопросом ко всему окружающему, а пальцы так и тянутся ко всему новому, чтобы просто узнать, «а что там еще?». Это удивление в чистом виде — широкое, безоценочное, жадно впитывающее мир.
С возрастом этот восторг обретает дар речи. Чудила — прирожденный рассказчик, способный разглядеть увлекательную историю в самой привычной ситуации и заразить своим изумлением любого слушателя.
Вырастая, Чудила так и остается этим ребёнком, только получает в распоряжение взрослые инструменты. Его органически тошнит от инструкций, дедлайнов и строгих костюмов. Посадите его в офис с регламентами — и вы получите ходячий хаос. Чудила — это «тест на дурака» в человеческом обличье. Он всегда находит тот единственный путь, который система не предусмотрела, потому что не посчитала его возможным.
Его Бог — новое. Его высшая ценность — непознанное, будь то новая техника съёмки, незнакомый район города или странная философская концепция. Его дух оживает в моменты спонтанности, когда план рушится и приходится импровизировать.
Экзистенциальный протест: почему Чудила ломает правила
Для него самый страшный грех — это остановка, повторение, застой.
Где каждый шаг предопределён, где нельзя свернуть с протоптанной тропы. Для него это не порядок, а тюрьма, где умерла сама возможность чуда.
Вот это чувство стискивающих, сжимающихся вокруг тебя рамок, непереносимо для Чудилы больше всего. Он остро нуждается хоть в каком-то просвете, хотя бы гипотетическом, и если такой найдет, то будет со всей данной ему энергией пробивать себе форточку, протаптывая спасительный путь к свободе и новому опыту.
Это неприятие границ имеет и свои причудливые формы. «Ты уверен что все сделал правильно? Я могу идти проверять?» — спрашивает строгий папа маленького Чудилу. Он поднимает свои большие круглые глаза, потом пробегает ими по сделанной домашке и тут же правильное решение исправляет на абсолютно бездумную тупость! Чудила не приемлет единственно правильных ответов, тестов и прочего. Если вместо тупого заучивания формул, ему показать разные методы решения, и еще дать возможность самому придумать свой путь — учеба пойдет в разы продуктивнее.
Они органически не приемлют любые обещания. Спросите его: «Обещаешь, что придешь вовремя?» — и, даже искренне желая сказать «да», он ощутит внутренний спазм. Согласие для него — капкан, клетка, где умирает сама возможность чуда. Его природа ответит на такое ограничение тихим саботажем: он подсознательно сделает всё, чтобы опоздать, передумать, поступить иначе.
Ему проще сразу объявить себя «тотальной недисциплинированной сволочью» — и в этой обезоруживающей честности скрывается парадоксально больше шансов выполнить договорённость.
Этот протест вопиет: «Я — не винтик в чужом механизме. Не робот для исполнения чужих алгоритмов. Я — живой человек, и мое дело не следовать навязанным стандартам, а задавать новые».
Спасение в творчестве
Именно поэтому Чудила задыхается в «нормальных» системах с жёсткими регламентами, не говоря уже о военных, где его право на ошибку и импровизацию может стоить жизни. Если Отвращенец бежит от войны, не в силах вынести уродство разрушений, то Чудилу в ужасе обращает в бегство военный порядок, цензура и изоляция — всё, что наглухо запирает дверь перед лицом нового.
Ощущая себя вечным чужаком в мире правил, Чудила находит спасение в творчестве — единственном поле, где его «порок» превращается в главную добродетель. Его неспособность доводить до идеала компенсируется феноменальной скоростью генерации. Сотни вариантов макета, десятки идей за час, готовность броситься на амбразуру любой «невозможной» задачи со словами «Я готов!» — вот где его стихия. Ему не нужен внешний вызов; сама фраза «это невозможно» становится для него счастливым билетом, разрешающим наконец-то применить свою природу с пользой.
Именно на поле творчества их пути неминуемо сталкиваются, превращая совместную работу в военные баталии. Чудила для Отвращенца — слепой варвар, крушащий храм идеальных форм. Отвращенец для Чудилы — тюремный надзиратель, замуровывающий мир в стерильную темницу.
Их спор — война двух правд, двух способов жить. Но что происходит, когда эта война выходит за стены мастерской и захватывает весь мир? Почему одних тошнит от беспорядка, а других — от правил?
Это была первая часть большого разбора. Во второй — «Война правд» — мы посмотрим на скрытую битву нервных систем, которая делит наше общество, и узнаем, как заставить этих врагов работать в одном творческом реакторе.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение. А пока — пишите в комментариях, узнали ли вы в Чудиле себя или своих знакомых?